И тогда этот сумрак свободно синеет премудростью зарассудочной мысли, глубинностью мысли Софии:
Ты сильна, царица, глубинностью,
В твоей книге раззолочены страницы97.
И он проходит в сферы "царицы, ищущей смысла", у которой "синие загадки"; здесь постигают тайны кипучие живомыслия:
Никому не открою ныне
Того, что рождается в мысли.
Пусть думают -- я в пустыне
Блуждаю, томлюсь и числю98.
Но -- "ширмы" Канта отставлены; страх пред живой, кипучею мыслью преодолен; и он знает Гетево "Stirb und Werde"99:
Здесь печально скажут: Угас.