-- Как быть с хаосом?
З. Н. Гиппиус изумрудила комнату взором, летала лорнетка ее, Д. С, на минутку присевший, отсутствующий и не слушающий ушами (а -- порами, как выражалась З. Н. о нем), вдруг раздвигал свои губы, показывал белые зубы и, ударяя рукою себя по коленке, совсем неожиданно для такого росточка и грудки "вырыкивал" оглушительно-громкий период; и, выпучив глаза, умолкал.
В первый день пребывания нашего с ним в Петербурге мне бросилось явно в глаза, что он вовсе не слышит того, что ему говорят.
Так, войдя неожиданно в комнату и застав меня спорящим со Смирновым на философскую тему, он нас прервал и сказал назидательно, представляя меня окружающим:
-- "Дело в том, что Борис Николаевич -- мистик, религиозно переживающий мысль, а Смирнов -- чистый логик; друг друга они никогда не поймут; тут различие -- непереступаемо: бездна!"
Он сказал это так невпопад, что З. Н. ему крикнула:
-- "Димитрий, -- да не туда же ты!"
Но Д. С., поморгавши в пространство огромными, выпученными глазами, -- уже повернулся: ушел в кабинет.
Дело в том, что я, именно в данном споре с новопутейцем Смирновым на мешанину метафизической мистики отвечал очень трезвыми кантианскими возражениями; в данном случае, -- логиком я был; Смирнов же был мистиком. Но Мережковский, a priori все порешивший, -- напутал; он -- путал всегда, он -- не слышал, не слушал: физиологически впитывал атмосферу происходящего, лишь извне полируя ее схематизмом своим; да, он слушал не ухом, -- а -- "порами тела".
Остался обедать у Мережковских; мы после обеда отправились к Философову (жил он у матери); от Философова все мы попали на заседание представителей интеллигенции, в "Вольно-Экономическое Общество" 166, в кучи народа, в растерянную толкотню вокруг стола, за которым какие-то люди не то заседали, не то обсуждали случившееся; здесь молчание перебивалося возгласами, разговорами, переходящими в споры; и оглашались различные сообщения; утверждалось: движение -- не поповское, революционное; призывалось: