-- Ничего он не делает...
-- Я не могу, право, больше участвовать в атмосфере невнятицы, чревовещательных разговоров...
-- У "Блоков" -- безделье...
Я видел: он прав и не прав; видел тоже, что прав и не прав А. А. Видел, а -- высказать мысли моей им обоим не мог"
Л. Д., строгая наша "сестра", или -- "око" меж нами -- переживала какую-то думу; заметил я в ней того времени обостренное психологическое любопытство. Какая-то в ней просыпалась пытливость; она изучала нас всех: в наших сходствах и в наших различиях; даже: она провоцировала, чтобы в каждом из нас проявлялось раздельное между нами.
А. А. -- вошел в полосу мрака; и намечалась какая-то скрытая рознь между ним и Л. Д. Уже не было молодой прежней "пары"; присоединялся семейные трудности; у Л. Д. все отчетливей нарастало какое-то отчуждение от Александры Андреевны; семейные трения углубляли в А. А. разуверенье в себе. В это время не мог он писать; Александра Андреевна мне раз на прогулке сказала:
-- А знаете, почему Саша -- мрачный; он ходит один по лесам; он сидит там часами на кочках... Порой ему кажется, что разучился писать он стихи; это его мучает.
Помню: он раз нам прочел свою серию новых стихов20, перед этим написанных или отделанных, как "побывала старушка у Троицы", "как колдун укачал молодую весну", прочитал про "лягушечью лапу".
Меня озадачил болотный, ненастный пейзаж этих новых стихов; озадачило четверостишие:
И сидим мы, дурачки.