Но -- тут произошло невероятное что-то. Я Александру Андреевну никогда не видал в такой злости; произошла невероятная сцена; стояли мы, помнится, вчетвером на лугу: Александра Андреевна, задыхаясь, едва ли не шепотом спрашивала С. М.:
-- Что ж, -- по-твоему "так" поступил ты? С. М., вдруг нахмурясь, ответил:
-- Да, я поступил так, как должен был.
-- А ты подумал, что я, с моим сердцем, могла умереть?
-- Долг -- первое...
-- Какой же тут долг: убежать, никому ничего не сказав...
-- Это -- личный мой долг...
-- Так для личного долга ты можешь переступить через жизнь человека?
-- Могу!
Александра Андреевна перекривилась от гнева: и перед нею и ставшим кремневым С. М. произошел разговор очень четкий; я -- слов не припомню; но помню, что этого разговора С. М. не простил Александре Андреевне, как не простила ему и она твердого заявления, что для личного долга он может переступить через жизнь человека.