И ярмарки гулу -- далече
В полях отвечает двойник.33
* Из баллады Томского "Однажды в Версале", которую всегда распевал С. М. Соловьев: "Слова, слаще звуков Моцарта: О карты, о карты, о карты!"
В словах и "ярмарки гулу -- далече в полях отвечает двойник", мне бросается, может быть, бессознательная ассоциация с только что бывшим; на "ярмарке", бывшей в соседнем селе, отыскались следы пропадавшего С. М. Соловьева; при чем-то "двойник" тут (чей -- А. А. или С, М. Соловьева?). Стихотворение живописует судьбу: "потеха! Рокочет труба, кривляются белые рожи, и видит на флаге прохожий огромную надпись: "Судьба..." В стихотвореньи, написанном вскоре93, я помню, наткнулся на строчки, казавшиеся мне обидными; стихотворение живописует флюгарку; встречаются строки там: "Флаг бесполезный опущен. Только флюгарка на крыше сладко поет о грядущем"... Далее: "Бедный петух очарован, в синюю глубь опрокинут..." И еще далее: "Пой, петушок оловянный!.." В этих строках мне кажется изображен пафос мой -- от отчаянья: пафос, старающийся непоправимую бездну меж нами, -- перекричать верой в "зори", которых не видел уже я; я обиделся на те строки, к себе отнеся их.
Так, здесь, в эти дни, был заложен фундамент для будущей бешено-дикой "весовской " полемики: без С. М., без меня и без Эллиса, эта полемика не могла бы так долго продлиться; демонстративно приподняли Брюсова мы, отвечая на явный "поклеп" (так казалось впоследствии нам) "Балаганчика"; демонстративно А. А. подчеркнул свою близость с Чулковым; вмешался Иванов; образовался раскол между "Орами ", "Факелами " и "Весами ", -- раскол, долго длившийся; первою трещиной в этом расколе считаю я страдные дни, проведенные в Шахматове. Вечером я поднялся к себе, зажег свечку; и -- вижу: летучая мышь бьется в стены; гоню -- все не выгоню; долго боролся с летучею мышью, с кусочком от тьмы, обступающей нас; тьма уже ворвалась в круг света, который был -- розовым абажуром, бумажным; его разорвали: и ночь ворвалась:
-- Плохой знак! С тем и лег.
Утром подали мне лошадей. Мы спешили проститься; я что-то сказал на прощание; Блок, опустив низко голову, слушал; Л. Д. незаметно платочком смахнула слезинку.
Первое известие, прочитанное -- бегство Потемкине (броненосца) в Румынию34. Казалось: непоправимое -- совершилось; не знаю, зачем я поехал в Москву; я не знаю зачем очутился в имении Поляковых, где жил мой приятель, художник Владимиров; после доехал до станции "Снегири" (Павелецкой дороги35); оттуда вернулся лишь в "Дедово".
-- Боря, что с вами? -- спросила А. Г. Коваленская.
-- Да ничего...