-- Расскажите, как Блоки...
Но я отмолчался; А. Г., затрясясь над столом бледным носом и зажевавши губами, вонзила в меня свои острые глазки; она поняла, что тяжелое что-то случилось; и -- смолкла; и -- не расспрашивала.
На другой уже день, на закате (закат был -- багровый) вернулся С. М., проиграв два дня в карты: его не узнал: показался он мне опаленным, худым.
Очень странно: -- мы в Дедове прожили с месяц еще, но молчали о Блоках; переменился весь темп разговоров; о "зорях" -- не вспоминали; Жуковского -- не читали; но -- упивались мы Гоголем: "Страшною местью" и "Вием"; то именно, чего Блок не любил, чего прежде боялись; казалось: весь дедовский воздух напитан был Гоголем.
Зори под август вставали -- ласкавшие зори; раз был леопардовый свет на закате; пошел на него; и -- запутался в травах; хотелось мне руки ему простирать: звать зарю.
Слышу -- голос; повертываюсь: из кустов среди трав -- поднимается сутуловатый С. М.; и кричит очень строго:
-- Ты -- что?
-- Ничего.
И С. М., посмотрев на зарю, повернул от зари меня; и -- отрезал:
-- Пойдем: все -- безумие.