Понял: С. М.; замолчавши со мною -- за мною следил очень чутко: все видел, все знал.
Так "заря" для С. М. стала символом одержания: "панночкой" "Вия"; обозначался в нем и во мне -- перелом: от "романтики", от Владимира Соловьева, -- к надрывности Гоголя, к Грушеньке, к темам народничества, к революции, к песням, хватавшим за сердце, которые распевали "поповны" в селе Надовражине:
Догорай, моя лучина:
Догорю с тобою я...
Поднимали сырые туманы села Надовражина карикатуры на ложную сладость душевных радений: "Серебряный Голубь"; и не Она снилась в зорях; чрез год мне С. М. Соловьев, созерцая закат (золотой, в пятнах туч) прошептал:
-- А закат -- леопард: "это" выражу рядом рассказов; а книгу рассказов я так назову: "Золотой Леопард"...
И заглавие "Золотой Леопард" -- заговорило во мне, развивая мне образы; образы крепли позднее "Серебряным Голубем".
А. А., в свою очередь, изменился: уже написана была "Невидимка"36 ; и зрела "Ночная Фиалка"; от розовых зорь в голубеющем небе он шел в те лилово-зеленые тоны осенних закатов, горящих средь серых туманов -- над ржавым болотом, которые вырвали крик:
О, исторгни ржавую душу...
Со святыми меня упокой.37