-- Знаю.
-- Так знайте же: это -- от сердца...
Впоследствии в схватках невроза, я -- понял, что чувствовала Александра Андреевна:
-- Все то, да -- не то...
Мне запомнились эти слова, потому что они выражали какую-то смутную мысль; эти белые стены, в которых сидели недавно с уютом -- не те; и холодные: в комнатах -- холодно; А. А. -- тот же; и -- нет: не декабрьский; и тоже поступок с гортензией; что нехорошего, -- полюбилась гортензия; я и послал; вышло -- как-то не так; Александра Андреевна, хваля мне гортензию, точно старается: оправдать; мне не раз говорила Л. Д., что во мне -- вкусовые дефекты; и частое перечисление драгоценных камней в моих строчках не нравилось:
-- Саша не сделает таких промахов. Раз же сказала она:
-- Посоветовала бы вам галстух носить другого оттенка; оттенок, который вы носите, как-то безвкусен...
И вот я почувствовал, что посылка гортензии всех покоробила; но -- пощадили; самолюбие -- заговорило: замкнулся (не так меня встретили: не на это я бросил Москву...).
-- Нет, не то!
Я позволил себе аритмию вторую: прочел им статью мою о "Трилогии" Мережковского для "Золотого Руна", пожелавшего угодить Мережковскому, поручившему мне ее, как приверженцу; эту статью написал архаически-риторическим стилем, где Гоголь и Карамзин проплелись стилем епископа Иллариона5; и вышла -- безвкусица; я ощутил ее в чтении; А. А. забавлялся: