Балаганчик
В феврале я -- опять в Петербурге; за день до отъезда в Москве, у меня -- аргонавты; меня провожают: как будто совсем уезжаю; тут -- Эллис, Петровский, Сизовы, два брата1, Владимиров, отъезжающий в Мюнхен, С. М. Соловьев, Поливанов, Н. М. Малафеев2, М. Эртель, П. Батюшков, кто-то еще. Очень грустно: действительно, -- точно простились; не помню, чтоб так собирались, -- потом; мы расстались; и -- оказались в различных течениях; не было молодого задора, как прежде; у всех обнаружились -- драмы; переживали и разделение "Астровского " кружка; С. М. Соловьев, Поливанов испытывали охлаждение к Астрову; да, мы прощались.
Приехавши в Питер, остановился на Караванной я, в меблированных комнатах3, игнорируя Мережковских, которые не могли мне простить нападательный тон мой в "Весах". Петербургские устремления были связаны с Блоками; в первый же день по приезде увидел в окне магазина я куст пышной, бледнеющей, великолепной гортензии -- голубой; послал ее Блокам; боялся: за эту посылку -- "влетит"; не влетело; Л. Д. лишь сказала:
-- Такой не видала!
Александра Андреевна посмеивалась:
-- Ну конечно, должны были вы этот куст нам прислать.
-- Все как следует...
-- И понятно: сердится -- за что?
Было холодно как-то в гостиной с зелеными креслами; куталась в красную тальмочку Александра Андреевна; сердце у ней расшалилось; она говорила:
-- Вы знаете, как припадок, так делается -- не то: это знаете?