Дела призывают в Москву; и я -- еду; с намерением -- скоро вернуться; там в долгих беседах с С. М. Соловьевым, с Петровским высказываю я горечь недоуменья, надорванности; утешением -- мне беседы с М. К. Морозовой, задевающей светлые струны; поддерживаю переписку с Л. Д.; Блок не пишет: молчит.
Заболевает Л. Д. Надвигается время обратного выезда в Питер; письмо от А. А.: не приезжай59, потому что Л. Д. ослабела, а я -- весь в экзаменах; и подобное -- получаю от Александры Андреевны; воспринимаю я письма не просто; в них вижу предлог улизнуть; это все обусловливает мой отъезд из Москвы; уведомляю Л. Д., Александру Андреевну иеделикатнейше; Александра Андреевна обижена; а Л. Д. -- рекомендует не ехать; я -- еду60.
Святая неделя!..
Приехал с тяжелым принудим, иду неуверенный, буду ли принят; стесненно встречает Л. Д.; и приводит на "их" половину; из этого заключаю, что Александра Андреевна -- не принимает меня; застаю переводчика, Ганса Гюнтера61 и латышского деятеля62, восхищенного красотой Петербурга и атрибутами автократии; А. А., сдержанный, все же любезный, показывает: не рассеять молчания, никаких разговоров! Звонок: появляется С. Городецкий...
Подавленный, возвращаюсь на Невский, в Бель-Вю.
Дипломатия восстановилась-таки: Александра Андреевна меня приняла, положив гнев на "сдержанность"; выказала удивительное терпение: всей душой примыкая к А. А., зная ярость мою на А. А. -- быть такой деликатной! Л. Д. допускала меня к разговорам; ходил к ней; запомнился день; был он душен и мутен: гроза приближалась; молчали; Л. Д. ушла взглядом в страду. А. А. в эти дни я почти не видал; он сидел у себя; и потом -- исчезал он.
Однажды, в 12 часов ночи -- он: входит в мятом своем сюртуке, странно серый, садится; и -- каменеет у стенки; Л. Д.:
-- Саша -- пьяный?
А. А. -- соглашается:
-- Да, Люба: пьяный...