Эти встречи могли бы быть целой главой193; здесь -- не место; скажу лишь: знакомство с Жоресом оставило незабываемый след; был такой он прекрасныq, весь -- крупный.
Однажды привел он Аладьина: я наблюдал, как Жорес изучает его. На другой день спросил:
-- Как понравился?
-- Да, признаться, не очень...
-- Я вас понимаю, -- уткнулся Жорес в свое блюдо; и застучал он ножом, одолевая "lapin"194.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мои дни начинались прогулкою по Булонскому лесу; работал -- до завтрака; разговоры с Жоресом; работа, прогулка опять; к четырехчасовому чаю -- у Мережковских: сидел до семи (с З. Н. Гиппиус чаще); и -- возвращался обедать; а вечером -- у Мережковских; или -- работа, театр.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Тут вот нервы сказались: болезнью; и около месяца пролежал (разрезали)195; я не забуду: сердечного отношения Мережковских: они отходили любовью меня. Выздоравливающий, снова вчитывался в образы "Нечаянной Радости", развернувшиеся в большую картину -- о, большую чем выражала написанная заметка для "Перевала" {Ее привел выше.}.