-- Тебе вредно застрять в вашей душной Москве.
А Л. Д. прибавляла:
-- Истерики там, у вас.
-- Приезжайте сюда...
-- Будет весело...
-- Обещаю вам это...
-- Увидите сами...
И я обещал, что приеду: переселюсь в Петербург.
Я поехал в Москву ликвидировать все дела; и -- и скорей перебраться; приехав в Москву, я застрял; очень странно: я прежде стремился к А. А. и Л. Д., а теперь переезд в Петербург -- не пленял меня как-то; во-первых: меня не пленяла жизнь Блоков; я видел, что в жизни А. А. происходит какой-то разгром; предотвратить его не было в силах; я думал о том, что я буду, приблизившись к Блокам, в глухой оппозиции; наконец, ощущение, что еще предстоят объясненья с Л. Д., останавливало мой пыл переезда; во мне постепенно откладывалось недоверье к Л. Д.; переменилися отношения наши друг к другу; как в 1906 году я, дружа с Л. Д., чувствовал отдаление от А. А., так теперь: примирившись с А. А., явно чувствовал я недомолвки с Л. Д.
Кроме этого: Мережковские, единственно близкие мне из петербуржцев в то время (кроме А. А.) проживали в Париже; с Ивановым я разошелся идейно; и -- видеть его не хотел; крут Иванова, пресловутая "башня", был чужд мне; я, в сущности, в Петербурге остался один бы; наоборот: в Москве -- крепли все связи мои; предстояла кипучая газетная деятельность, интересовавшая в то время меня; здесь, в Москве, находились "Весы", штаб-квартира движения нашего; круг друзей аргонавтов был здесь; здесь встречался я постоянно с С. М. Соловьевым, с Рачинским, с Петровским, с Сизовым и с Эллисом; приезжал мой друг Э. К. Метнер из-за границы; и -- наконец: организовывалась деятельность разного рода.