Во-первых: "Эстетика" предполагала расшириться; я, как член Комитета, был связан с ней; заседания "Московского Религиозно-Философского Общества" становилися интереснее и интереснее с переездом Булгакова, ставшего членом Совета его; в это Общество втягивал меня Г. А. Рачинский и М. К. Морозова, с которой все более я дружил; наконец: в Москву переселились д'Альгеймы, с которыми я познакомился еще раньше, через Рачинских. П. И. д'Альгейм, человек замечательный, с проблесками гениальности, устраивал в Москве свой "Дом Песни"; с 1902 года я стал посетителем всех концертов Олениной; и -- горячим поклонником ее пения; П. И. д'Альгейм старался группировать вокруг "Дома Песни" литературные и музыкальные силы Москвы; в гостеприимной квартире (в Гнездниковском переулке) мы собиралися вечерами, заслушиваясь блистательными речами П. И. об искусстве, о мистике, о музыкальной культуре; здесь я встречался с О. К. Мюратом79, с гр. С. Л. Толстым80, с В. Я. Брюсовым, С. И. Танеевым, с Энгелем81, с Кашкиным82, с проф. Л. А. Тарасевичем83; здесь встречался и с Н. А. Тургеневой и с А. М. Поццо84, с Рачинскими. Иногда М. А. Оленина начинала петь. Незаметно П. И. захватил меня, привлекая к организации литературного отдела "Дома Песни". Так, на открытии "Дома Песни" я должен был выступить с лекцией "Песнь жизни" {Первая часть этой лекции напечатана в "Арабесках".}; вторую часть лекции М. А. Оленина иллюстрировала своим исполнением "песен".
И -- наконец: философские интересы мои находили пищу в Москве; незаметно сближался я с Г. Г. Шпетом, наиболее бойким и всесторонним среди тогдашних философов (из молодых); у М. И. Морозовой (на Смоленском бульваре) происходили частые заседания "философского кружка" молодежи, в котором бывал я; здесь бывали И. А. Ильин85, Гордон, Б. А. Фохт, Г. Г. Шпет, А. К. Топорков, Б. П. Вышеславцев86, А. В. Кубицкий87; бывали и старики -- Л. М. Лопатин, появившийся в Москве к тому времени кн. Е. Н. Трубецкой, И. В. Хвостов, всегда принимавший деятельное участие в заседаниях, Б. А. Кистяковский и пр.
Словом: в Москве для меня жизнь кипела. А Петербург того времени был мне враждебен и чужд; только Блоки влекли меня, но... но... но...; и -- все-таки: я в Петербург переехал.
Остановился я на Васильевском Острове, в меблированных комнатах, против моста; из окон моих открывался унылейший вид на Неву, к тому времени полузамерзшую; стоило перебежать этот мост и -- я попадал прямо к Блокам; но к Блокам, представьте, я мало ходил; обнаружились тотчас же мои контры с Л. Д.; и настолько серьезные, что я мрачно засел в своей комнате и с отчаянною решимостью застрочил нападательную статью на театр, под заглавием "Театр и современная драма" 88 (статья предназначалась для сборника, выпускаемого "Шиповником").
А. А. был в вихре своих увлечений и, видя контры мои с Л. Д., мягко старался стоять в стороне он; мы с ним дружили издалека; но более, чем когда-либо, расходились в путях. А с Л. Д. я имел очень крупное объяснение, после которого решил ликвидировать все с Петербургом89. Я скоро наездом там был (был два раза): читал свои лекции; и уезжал очень быстро в Москву. Мы с А. А. находилися в дружеской переписке; но мы чувствовали, что говорить и видаться -- не стоит. И уже понимал, что отдал и лися друг от друга без ссоры мы; медленно замирало общение наше, чтобы возобновиться лишь через несколько лет; наступала страннейшая мертвая полоса отношений (ни свет и ни тьма, ни конкретных общений, ни явного расхождения)...
Письма писали друг другу мы редко; и, наконец, -- перестали писать.
Цоссен -- Свинемюнде, 22 г.
Май -- Июнь