Мое расхождение с Любовь Дмитриевной постепенно оформилось явным молчанием; мы не видались с 1908 года до 1916 года. А к А. А. отношение -- замирало, не вспыхивая ни дружбою, ни враждою; но то, что естественно доходило о Блоках в Москву, было связано с слухами: об образе жизни А. А. Слухи я отстранял даже: я закрывал свои уши. Об этом периоде Марья Андреевна Бекетова пишет: "Жизнь Блоков была у всех на виду. Они жили открыто и не только не скрывали, но далее афишировали то, что принято замалчивать. Чудовищные сплетни были в то время о нравах литературного и художественного мира Петербурга. Невероятные легенды о жизни Блоков далеко превосходят действительность. Но они оба, во всю свою жизнь умели игнорировать всяческие толки" 66.
Помню: последнее письмо от А. А. -- получил в марте я; письмо было проникнуто грустью; А. А. проживал совершенно один, потому что жена его уехала с Мейерхольдом в провинцию -- в труппе; А. А. писал мне: он -- один; и работает над "Песнью Судьбы" 67. Мне думалось: тема Судьбы была тем, с чем несчастно столкнулся он.
Каждый период имеет окраску; так: если окраска 1901--1902 годов -- ожидание какого-то нового времени, то тема 1908 -- разочарованье; в "Симфонии" фраза есть: "Ждали Утешителя, а надвигался Мститель". Ощущение 1908 года: да. Мститель -- приблизился; А. А. ощущал его грозной судьбой; я -- Врагом: надо было беречься; в духе 1901--1902 годов загадалось сближение с Блоком; в 1908 год вписалось: разделение наше.
Это -- мы поняли; и -- замолчали: в молчании поднималася грусть; я искал все забвенья от грусти: в деятельности наших кружков, в философской моей устремленности, в спорах: с Шпетом, с Морозовой, с Метнером.
Трагедия трезвости!..
В то время (в 1908 году) в сознании А. А. очень прочно откладывались контуры его "Страшного Мира" {Первый отдел третьего тома стихов.}; страшный мир -- лейтмотив, проходящий сквозь весь третий том; есть иные там лейтмотивы (например, лейтмотив России и русской женщины); но лейтмотивы такие были поздней им осознаны; еще нота "Куликова Поля" 68 не прозвучала, да: не было трагедии трезвости и ответственности; но реализм песни судьбы -- прозвучал для А. А. Именно в это время слагалися темы той роковой безнадежности, которые с потрясающей силой встречают нас в третьем томе стихов; выясним лейтмотивы его; и посмотрим: каким виделся мир А. А.; в 1908 году складывались краски зренья на мир и на жизнь у А. А; он вступал в свою трудную полосу жизни; угаром и страстью охвачены строчки стихов; его страсть, роковая и знойная, зазвучала из ветра и вьюги.
И вьюга, и ветер переметнулися из "Снежной Маски"; но ветер в поэзии А. А. поднялся до этого; снежная буря он; в третьем томе он длится: "Веет ветер"; "входит ветер", "шалый ветер, носясь над далью хотел... выжечь душу мне, в лицо швыряя вуалью и запевая о старине"; "и ветер... поет в окно"; "воет ветер"; "ветер над тобой... простонал"; "ветер за окном: то трубы смерти близкой"; "и некий ветер сквозь бархат черной жизни о будущем поет"; "в свист ветра"; "ветер рек"; "и ветер рванулся"; степь да ветер, да ветер"; "под ветром взлетел опадающий лист"; "дикий ветер стекла гнет"; "только ветер, гость нахальный, потрясает ворота"; "только дикий черный ветер, потрясающий мой дом"; "ветер ворвался"; он поет, поет... поет и ходит возле дома"; "все равно... ведь никто не поймет... что ветер поет, нам звеня".
Ветер -- шалый; он -- дикий, нахальный и черный; он рвет, сотрясает ворота, врывается в дом; ветер -- страшный; он -- ветер судьбы.
Тема страсти охватывает А. А.; за метелью -- страна ее возникает в сознаньи поэта: "Но за вьюгой солнцем юга опаленная страна". Предмет страсти -- не Беатриче: "О, где ты, Беатриче?" К той, которая теперь с ним, обращается он: "Жизнь разбей, как мой бокал", в страсти или, вернее, в страстях, субъект поэзии Блока утратил свой правый путь: "Иду один, утратив правый путь", потому что, "нет, я не первую ласкаю".
Не первая: одна, -- из многих? Как же любит субъект поэзии Блока "одну из многих"? Иль вернее, -- как ласкает он ее?