Я предсказывал: пройдут годы, и -- все-таки: выйдем из леса мы к берегу моря, увидим зарю; и здесь встретимся вновь; и -- сойдет: кроткий отдых; а ужас -- рассеется; и придет из-за моря корабль, иль "Арго": нас взять; представлялась дорога -- чрез море -- исполненный новых опасностей; но -- другого порядка; там встретят нас -- "водные" ужасы: после "лесных".
Будущее России вставало в двух образах: или появится Некто в России, подобный Петру; он прискачет на грозном коне от каких-то таинственных гор, называемых мною Карпатами, -- Некий, подобный увиденному колдуном "Страшной мести"; и я называл почему-то его -- "граф из Австрии" (Карпаты ведь в Австрии); может быть, -- будет бунт: Сечь Запорожская; в этом случае угрожает пришедшая "Красная Свитка" (у Гоголя); и -- раздваивался: меж Сечью и графом; под Сечью, по всей вероятности, разумел я восстание снизу; под графом, наверное, я разумел -- насаждение какого-то рыцарства, посвящающего себя перерожденью России; чувствовались опасности: граф из Австрии мог ведь быть Калиостро82; а с Сечыо (октябрьскою революцией) ведь могла обнаружиться Красная Свитка; и -- "харя свиная" (не Нэп ли?). Не знаю, что следовало разуметь мне под образами, возникающими в сознании; образы двух путей (революций) вставали.
В то время я чувствую приступы медиумизма; медиумизмом охвачены все "аргонавты", которые часто провещаются, отдаваясь течению внутренних образов, кажущихся рассудку невнятными; я наблюдаю в себе странный штрих: на собраниях наших порою мне хочется завертеться, как в танце; я пользуюсь вечеринками, переходящими в буйный галдеж, -- начинаю "вертеться"; и после "верчения" в шутку я начинаю гадать, взявши за руку того или иного, и вслушиваюсь в течение внутренних образов; начинаю описывать образы вслух; были случаи: люди, которым рассказывал образы, явно путались: и виделся в них вещий сказ; некоторым -- я гадал; на одном из гаданий моих, Н. К. Метнер, -- увертывался: не хотел, чтобы я "провещал" о нем.
Медиумизмом охвачен был Эллис; одна теософская дама так выразилась об Эллисе: "Проходной двор для темных, где светлые все -- позадержаны: темным проходом"; действительно, Эллис ходил, овеваемый -- тем и другим; кто-нибудь совершил некрасивый поступок; и Эллис считал себя вправе -- вмешаться; или "подлая" статья, на которую надо ответить, переполняла всего его; постоянно влетал он в тяжелые столкновенья; его выручали друзья; раз, на юге, увидевши, что пристали к еврею, -- он палкою отколотил черносотенца; после качали за это его; он был должен из города тотчас же выехать (опасаясь полиции); раз в "Эстетике" подошел к нему интеллигентный военный, желая поговорить; Эллис тут же смешал с адъютантом Джунковского83 подошедшего: и отказался подать свою руку, воскликнувши, что адъютантам губернаторов не подаст он руки; офицерское собрание постановило дуэль; вмешался Джунковский, который наверное Эллиса знал (до губернаторства он бывал у Бальмонта, был с нами знаком); и Джунковский решительно заявил, что оскорблен он, Джунковский; он Эллиса вышлет-де: а дуэль запретил; Эллиса же оставил в покое: не выслал.
С неудержимостью отдавался медиумическим припадкам веселья на наших собраниях Эллис; великолепно под музыку изображал, -- что угодно; так: мама садилась играть кинематографические мотивы для Эллиса, изображавшего, как танцует вальс: студент-большевик, меньшевик, эсер, кадет, юнкер, паж, правовед, еврей, армянин, Брюсов (не танцевавший), Батюшков, или профессор (такой-то); изображал он сложнейшие сцены кинематографа, передавая дрожание и стремительность жестов экранных фигур; изображал вымышленные инциденты, якобы происшедшие с тем или иным из знакомых; великолепнейшим номером Эллиса была лекция профессора В. М. Хвостова, якобы прочитанная в психологическом О-ве: мешковато усаживаясь на стул, морща лоб, громко чмокая по-хвостовски губами, он делался вылитым В. М. Хвостовым, гудя:
-- Милостивые государыни и милостивые государи! Некоторые уважаемые мыслители говорят, что свободы воли нет, а другие, не менее уважаемые, утверждают обратное; есть группа столь же уважаемых мыслителей, которая утверждает сперва, что свободы воли нет, а потом, впадая в явное и в кричащее противоречие с собою, приходит к заключению, что свобода воли есть; и есть группа уважаемых и столь же замечательных мыслителей, которая сперва утверждает, что свобода воли есть, а потом впадает в не менее явное и не менее кричащее противоречие, приходя к заключению, что свободы воли нет. Милостивые государыни и милостивые государи: коли свобода воли есть, так она есть; а коли ее нет, так ее нет. Разберем же эти группы и подгруппы в их отношениях к проблеме свободы воли и т. д.
Крутом хохот; Эллис же, совершенно перевоплотившийся в В. М. Хвостова, развертывает часовую лекцию о свободе воли всю сплошь состоящую из набора слов.
Рассказывали впоследствии: когда Эллиса и меня уже не было (были у Штейнера мы), В. М. Хвостов таки взял и прочел в Психологическом О-ве лекцию о свободе воли, которая была удивительным повторением пародии Эллиса; говорили, что многие, прежде слыхавшие Эллиса, были охвачены внутренним смехом.
Пародии, импровизации, пляски свершались Эллисом с бурною заразительностью, охватывающей решительно всех; помню: раз собрались у меня Шпет, Ю. К. Балтрушайтис, Феофилактов -- ряд других лиц; отодвинули стол: кто-то сел за рояль, а Эллис тотчас пустился в быстрейшее, заразительное верчение; не прошло и трех минут -- и все завертелись в плясе: и Шпет, и "суровый, как скалы", Ю. К. Балтрушайтис с угрюмым лицом. В этой буре веселья, распространяемой Эллисом (человеком угрюмым и фанатичным), была даже жуть; "номера" его часто гремели в московских кружках; очень скоро потом братья Астровы вывозили Эллиса по знакомым; и -- приглашали на Эллиса; так: однажды был съезд естествоиспытателей; группу ученых с научного заседания привезли в частный дом показать им пародии Эллиса; были седые профессора, только что заседавшие где-то; но не прошло получаса, как все завертелися в дикой пляске; вертелись седые профессора.
Однажды группа друзей отправилась с Эллисом в увеселительный сад; сели у сцены -- за столиком; грянула музыка и появился на сцене танцующий негр; Эллис, которого не успели схватить, неожиданно прыгнул на сцену и, отстранив быстро негра, пустился выплясывать под оркестр; публика -- недоумевала сначала; а после пришла она в дикий восторг; в эти дни получал Эллис письма; и все начинались, приблизительно, -- так: "Дорогой Лев Львович, -- до меня дошли слухи: вы, литератор, -- плясали в кафе-шантан"... Или: "Левушка, -- правда ли"... и т. д.