Тяжелый, сверкающий воздух;
И -- отдыхи134.
С. А. Соколов присылает в Бобровку мне корректуры печатаемой им "Урны"; пишу предисловие; там есть слова: "Что такое лазурь и что такое золото? На это ответят розенкрейцеры". Далее. "В "Урне" я собираю свой собственный пепел, чтобы он не заслонял света моему живому "я". Мертвое "я" заключаю в "Урну", и другое, живое "я" пробуждается во мне к истинному 135.
Чувствую я теперь зарю новых дней: "Где-то уж брезжит заря примиренности: "Голос безмолвия" (предисловие к "Урне"). Эпоха от 1901 года до 1909 года -- путь: от пессимизма к проблемам Владимира Соловьева и к символизму; заканчивается он мне попыткою обоснования символизма. Эпоха от 1909 года до 1916 -- путь: от символизма, как метода изображения переживания в образе к символике тайного знания; он -- путь самопознания. Первая эпоха -- эпоха "Симфоний"; вторая -- "романов"; первое семилетие связан я со "Скорпионом" и с "Грифом"; второе же -- с "Мусагетом", с "Духовным Знанием" 136; первое семилетие -- я в России; второе -- окрашено странствиями; первое -- в круге друзей; второе -- с Асей, в 1909 году подымающейся на моем горизонте137. Первое семилетие -- дружба сердечная с Мережковскими; второе -- многообразные встречи с В. И. Ивановым; на все детали жизни две эти эпохи бросают по-разному мне лучи. Жизнь же в Бобровке есть переход, порог, Рубикон.
Из Бобровки через Москву еду в Киев138: участвовать в благотворительном вечере; по возвращению у д'Альгеймов встречаю племянницу М. А. Олениной -- Асю (Анну Алексеевну Тургеневу), приехавшую из Бельгии, где она училась гравюре -- на отпуск; происходит сближение наше; оно окончилось тем, что А. А. стала мне спутницей жизни; весна улыбнулась зарей: встреча с Асей, поездка весенняя в Саввинский монастырь139 -- вчетвером (А. А. и Н. А. Тургенева, А. М. Поццо, я). Происходят бурные заседания комитета "Весов"; чествуют Гоголя140 и т.д. В мае А. А. уезжает сперва на Волынь141, к умирающей бабушке; после -- в Бельгию (на год). Я же встречаю в Москве снова Минцлову, вызывающую во мне те же темы: моральной переработки и сознания; укреплюсь я в мысли; нужно братство рыцарски вооруженных людей; и нужна моральная агитация в кружках молодежи; и стало быть: нужно братство, ячейка людей, распространяющих моральные импульсы; некоторых из студентов и курсисток, имеющих влияние в кружках молодежи, стараюсь я инспирировать; Эллис и Метнер подхватывают идею мою; и -- откликаются: Киселев, Крахт, Петровский. Я помню: поездки мои в ("Изумрудный Поселок") 142 {По Брянской железной дороге.}, где обитал летом Метнер, -- какие-то светлые пиршества упований с Метнером о возможности общей культурной работы. Э. К. объясняет, что у него есть возможность достать деньги для издательства.
Этой весной я воскрес для надежд.
Традиционно живу у С. М. Соловьева я летом; меж нами наметилось расхождение143. С. М. не симпатизирует моим устремлениям в сторону теософии и духовной науки; подмена-де это пути; он с враждебностью смотрит на утлубленье мое в "Doctrine Secrete" Блаватской; подготовляется наше взаимное отхождение; летом усиленно переписываюсь с А. А. Тургеневой; пишу "Голубя" (для "Весов"); очень часто бываю в Москве; часто вижусь со Шпетом.
А осенью разражается "эллисовский инцидент", выбивая из строя.
Считаю его характерным; и должен остановиться на нем; натура противоречивая, -- Эллис всегда отличался: действительным бескорыстием; все отдающий другим, забывающий часто обедать (Нилендер, переселившийся к Эллису в "Дон", очень часто присматривал, чтобы Эллис не позабыл пообедать), -- Эллис был страшно беспечен, рассеян, небрежен по отношению к книгам; рассеян -- до ужаса; знали мы все о неряшливом отношении Эллиса к книгам; дать книгу ему -- это значило: получить ее в очень испорченном виде, с заметками на полях; и с дождем восклицательных знаков; иль -- значило: книги лишиться, -- не потому, что присвоит он книгу, а -- затеряет ее (передаст ее первому встречному, занесет ее и забудет); не раз у себя на столе находил занесенные Эллисом книги, исчерканные карандашом. Зайдя к Эллису раз увидел каких-то людей, упаковывающих книги, принадлежавшие Эллису, но отданные в пользу какой-то организации; он все отдавал, что имел; а когда сам нуждался, то с легкостью прибегал к чужой помощи: приходил, говорил: "Накормите меня"; раз лишился пристанища он, явился ко мне: прожил около двух недель у меня. С той же рассеянной легкостью вел он себя и в Музее, пишучи свою книгу о символизме; был пущен в отдельную комнату он; там писал свою книгу: его пустили -- с книгами "Скорпиона", которые дал ему Поляков для вырезыванья цитат, вклеиваемых в текст; пользовался музейскими экземплярами; раза два он в рассеянности перепутал книжные экземпляры и вырезал для наклейки из данного музейского экземпляра; речь шла о странице из "Северной Симфонии" и странице из "Кубка Метелей "; служитель музея заметил, как Эллис вырезывал; и, когда он ушел, по обычаю оставив портфель свой в Музее, служитель отнес тот портфель к заведующему Библиотекой; Эллису сделали выговор: за неряшество; и лишили права работать в Музее. Об инциденте узнал некий юркий газетчик, настроенный против "Весов", где с обычною резкостью Эллис обрушивался на всю прессу; да, да: средь газетчиков были плохие поэты, которые присылали стихи к нам; стихи отвергались; вот эти-то "отверженные" -- и вздули -- до ужаса инцидент; и ославили Эллиса вором -- на всю Россию; можно было подумать, читая газеты, что Эллис годами выкрадывал из Музея ценнейшие рукописи. Кассо, министр просвещения, прочтя о свершившихся "кражах", воспользовался инцидентом, чтобы столкнуть профессора Цветаева144 с поста заведующего Музеем (у них были личные счеты): прислал телеграмму -- дать делу ход; Цветаев же, в свою очередь, имел причины Эллиса не любить.
Поступок, которому имя "неряшество", превратился в огромный скандал; и на бедного Эллиса обрушилось все: и счеты министра с заведующим Музея, и нелюбовь заведующего, и ехидная радость газетчиков, ненавидевших Эллиса. Эллиса оклеветали по всей России; и опровержения печатались на четвертой газетной странице "петитом", а обвинения в том, что он вор -- на первой странице с сенсационными заголовками, набранными аршинными буквами; тот факт, что судебный следователь прекратил "дело Эллиса", за отсутствием такового, что третейские судьи (проф. Муромцев145, проф. Лопатин, Маляптович146 и др.) -- признали Эллиса невиновным в "краже" страниц из "Симаюний", которые он мог бы иметь от меня, от С. А. Полякова, -- читатели сенсационных газет не узнали.