-- А черт знает что: вот ведь -- черт: подъезжает телега; гремит колесом; выйду я, жду -- пожду -- нет телеги... Гремит... Что за черт?..
-- Мы давно это слышали.
-- Слышали?
-- Слышали. Что же: гремит?
-- Да: гремит!
И В. К. Кампиони, полусконфуженный и рассерженный, разводит руками: и плюнув, уходит в свой беленький домик.
Описываю восприятия грохота здесь, в этих мирных полях, как предчувствие грохота, долженствовавшего здесь разразиться; впоследствии домик лесничего, маленький домик наш и тот большой, через год лишь отстроенный дом, -- все разрушено было: австрийскими пушками (здесь погибли и книги мои, и коллекция безделушек из Африки); годы здесь длились бои; но предчувствия будущих грохотов, слушали мы с Кампиони за четыре года до грохота.
Общее впечатление лета: гремящая тишина; тишина -- зрела "громами": упадающей эры; гремело не здесь, а над миром; и можно уже было слушать тяжелые поступи будущих лет. Стихотворения, мне слагавшиеся в то лето, -- призывные, боевые:
И опять, и опять, и опять --
Пламенея, гудят небеса...