Бог его мира дум -- Дионис; и Аполлон -- мира лирики.
Сфера света, излитого метаморфозами пламеней в красочный спектр материальных поверхностей, где доминируют синие и ало-рдяные тоны {Вот суммы красок КЗ и П: красное -- 80, синее -- 76, белое -- 39, черное -- 29, зеленое -- 27, пурпуровое -- 11, желтое -- 10, голубое -- 8, оранжевое -- 4, фиолетовое -- 3.}, -- преобладает; и земли, где корчатся спины холмов, или -- алые лавы, иль -- синие дали; в великолепия зодчеств {Великолепна скульптура ивановских образов: "И крест на бледности озерной под рубищем сухих венков напечатлеет вырез черный", или: "этой церкви ветхий остов -- испостившийся монах" или: "как вырез чащи... мгла по золоту". HT и СА, II часть, стр. 194.} вырезывает из кремней стихотворец нам основы синей земли и синит ее травы {"Синяя земля", "синие скалы", "синеющие долины", "лазурная Партенопея", "синеет лист лозы", "синий бор" и т. д. Сюда: HT, стр. 116; ПР, стр. 58, 75; СА, I ч. 7 стр. 159, 179 и т. д.}; дополнения алому -- нет; дополнения синему -- нет; нет цветов Диониса: и зеленью беден, как пурпуром, он; нет оранжевых, розовых, желтых, лиловых, голубоватых тонов; сине-красные росписи в белоблещущем свете своей пестротой утомляют глаза; мраки -- складки теней в плоскогорьях красок (лишь четверть поверхности); теневой Дионис умаляется в красках.
Пеон Аполлону звучит33.
В первой части "Cor ardens" огромное изменение: в распределении света; протянута жирная тень: гаснут светочи {Отношение света к тьме в КЗ и П есть отношение 120 к 90, а в СА, I ч., оно есть отношение 67 к 94.}; много огня; пробледнение белых поверхностей {Статистика белого по 4-м книгам лирики такова: СА, I ч., -- 46 белых образов; КЗ -- 21 белый образ; П -- 18; HT -- 12.} выступает неясно: во мгле, из которой, как призрак Гекаты, глядят бельма пятен, поэт повторяет: "Слепота, слепота". Ядовитая нега {"Сбираешь яды горьких нег", "отстоенные яды", "яд бесовств и корч", "яды... доблесть волят явить" и т. д. СА, I ч., стр. 93, 88, 87, 104 и т. д.} переплетает со смертью любовь { СА, II ч., отдел: "Смерть и любовь".}; мглу он душит искусственно, "добровонными" розами сладострастнейшей мистики: "В Росалии весенние / Святителя Николы / Украсьте розой клирики, / Церковные престолы, / Обвейте розой посохи, / Пришельцы, богомолы" { СА II ч., стр. 117.}. Украшение розой Св. Престола приводит поэта к сравнению Таинства Причащения с измлением томной невесты { СА II ч., стр. 158.}. Rosarium искусственно озарен: из лазури исходят теперь голубоватые тоны, переходящие в зелень { СА II ч., стр. 102, 115, 123, 173 и т. д.}, а из алости -- пророзовения зорь { СА, II ч., стр. 172, 179, 180, 116, 118.}. Но избыточность роз нездорова: "избыток роз в опочивальне душной" { СА II ч., стр. 193.} -- не нектар { СА, II ч., стр. 117, 107, 105 и т. д.}, а -- яд.
Светоч угас в синеве "Нежной тайны"; голубовато-зеленые тоны восходят; и -- умаляется алость; не сине-красные росписи на бело-блещущем фоне встречают нас здесь; голубовато-зеленые тоны, поимые тьмою и грустью: Ватто оживает; и "Embarquement"34 (12), в "Grande Nuit" {Embarquement -- отплытие, grand nuit -- великая ночь (фр.; прим. ред.). } -- тема тристий Иванова, полная смутных призывов к дионисической тьме; Дионис приближается грозами; молнией перепоясаны дали грустеющей Тайны {"Во мраке белой огневицы переломилася стрела" HT. }; но в это именно время философ и мистик Иванов стоит перед нами определенным поборником онтологических догматов; и надевает на темнолонную тьму своих чувств аполлонову маску.
XII
В период разлития "ядов" эзотерический мистик, Иванов второй 35 , учит: древность немыслима вне преемственных знаний о Боге; и к общине "магов" должны повернуться новаторы: новый миф "предисчислен"; Корнелий Агриппа в пятнадцатом веке гласит о событиях двадцатого века36; и элексиры динамики жизни таятся в нетленном футляре онтологической формы; закон становления -- в ней, а этапы возврата к закону есть путь посвящения в иерархию ценностей (a realibus ad realiora); дано, что религия -- знанье Реала, который искусство копирует лишь в материале предметов; и правда о Боге передается из общины в общину {"По звездам", стр. 311. И далее: "Две стихии в современном символизме", стр. 247-290, "Борозды и межи", "Заветы символизма", стр. 141, 158 и т. д.}; от мудреца к мудрецу -- по векам; и "что" всякой истины нам первее, чем "как", ее правда -- в "догматах": в них уже дан установленный строй иерархии, истекший от Бога.
Так учит Иванов... из тьмы пейзажей, переплетая со смертью любовь, и искусственно прыскает из пульверизатора в мглу Диониса струею "уайт-розы"37; и Дионис, вопреки всем словам его, грозами близится, напоминая ему его прежние истины; вот эти истины: --
-- "бог" -- порождение дионисовых сил в человеке; он -- "миф" человека-вакханта, переживающего "ставшие" истины пеной чувственных становлений {ЭРСБ.}; в дионисовых силах -- трагедия; музыка -- подоснова ее -- волит к действу; и Моисей новой драмы простер из Байрейта38над драмой ковер мифотворчества; но и он не дает дифирамба; определяется соборностью хора герой; отрешение от среды убивает театр; все художество лишь момент жизни драмы; пока не родится из зрителей "хор", драмы собственно нет; но протянется зрителю сцена, преображаясь в общину, зритель взойдет по подмосткам на сцену, рождая из хора опять "Диониса-младенца" и утопляя в звучаниях хора героев трагедии Ибсена, разорвавших реальную связь с их родившей средой; "прорези" драматической современности Вячеслав Иванов вскрывает нам в чаяньях Ницше и Ибсена; Достоевский предчует грозу; и Толстой возникает как кризис; в сердцах копошатся уже дионисовы ужасы; "cogito" -- нет; и утоплено "sum" в дионисовой бездне39; мотив неприятия старого мира -- сократова, канто-декартова -- соединяет титанов эпохи в бунтующей общине уединенных келейников: кельи будут распахнуты и бунтари (или "вакхи без Вакха") соединятся для таинства богорождений, радений; трагедия -- будет {"Борозды и межи": Существо трагедии, стр. 235-258; Эстетическая норма театра, стр. 261-278; О Достоевском, стр. 127; Лев Толстой и культура. "По звездам": Предчувствия и предвестия, стр. 189-219; Вагнер и Дионисово действо; Копье Афины, стр. 43-54; Кризис индивидуализма, стр. 131; Ты -- еси. ЭРСБ, главы I и V.}!
Это -- отпрыски мыслей, произрастающих из его религии Диониса, написанной им в период тяжкограннаго зодчества песен "Кормчих Звезд", где скульптура недвижных холмов минеральной природы являет нам Аполлоновы сине-красные росписи на... бело-блещущем фоне, где нет ни травинки, ни облачка в бело-блещущем этом и гранно расставленном мире раздельных и "ставших навеки" стихий.