Процветание пейзажа -- из слова поэта о нем, а процветание слова из... процветающей мысли поэта: о слове; с тем же белым мелком перед черной доской возникает пред нами опять Вячеслав Иванов "профессор"; и, доказавши словесную магию связи метафор со связью суждений в динамике предиката, -- спешит сесть за письменный стол: провести in concreto задание творения "мифа" метафорических действ в контрапункт глаголов, уже не банальных: они пролетают крылатыми птицами; стайки их пролетают в "Cor ardens": свирелить {СА, I ч. } по-новому {"Мужествовать", "отронуть", "осетить", "измлеть", "звездить", "росеть", "умиляться", "трезвиться", "смутьянить", "еще окрылиться робело" и т. д. СА I ч., стр. 14, 75, 120, 129, 130. HT, стр. 17, 22, 85 и т. д.} нам {Вот сравнительная характеристика прилагательных Вяч. Иванова КЗ: "огненосный", "огнезарный", "днесветлый", "древлестрадальный", "медностропильный" и т. д. 77: "онемелый", "опальный", "страдальный", "зеркальный", "умильный", "плавучий" и т. д. СА, I ч., здесь встречаются две линии прилагательных: а) сладкий, немотный, сладимый, зазывный, утомный, исконный, усладный, узывный, б) отменительный, душный, глухой, слепой, темный, немой, мглистый, и т. д.; сочетание душной сладости с отмстительной темнотой дает сладкий яд в настроенье эпитетов. HT: медлительный, темнолонный, тончайший, широкошумный, недольний, укромный и т. д.; укромная грусть в неостывшей грозе -- лейтмотив прилагательных. Вот глаголы по книгам: КЗ -- пассивные, страдательные глаголы, неокрыленные и давимые славянизмами; П -- все действия света: лучить, осиявать, теплиться, заниматься, светить, сиять, преображать и т. д.; СА -- две линии действий: а) млеть, изнывать, "по тебе исгаснуть", измлеть, "любовью требовать", б) нудить, безуметь, дерзать, прекословить, смутьянить, вихриться, дыбиться и т. д.; т. е. -- сочетания дерзости в сладкой истоме; HT -- живописанья природы: вызвездить, сочетать, отронуть и т. д.}.
Проносится опьянение хмелем Диониса: пьянят очи, желание, полнота, "пьянит нектар лазури"; пьянит сама Вечность {П, стр. 56, 57, 62, 73, 123 и т. д.}.
Так легкая муза его "Нежной тайны" несется на крыльях сияющих птиц; и разрешается многими действами; и выступает в глаголах своих наш ученый поэт, как пророк динамизма, Диониса и музыкального действия.
X
Вячеславу Иванову мы обязаны великолепным трудом о религии Диониса {"Эллинская религия страдающего бога" (далее ЭРСБ -- ред.), печатавшаяся в журналах "Новый путь" и "Вопросы жизни" 1905 г.}; эрудиция оригинальнейшей мысли сверкает зарницами фактов, бросающих отблеск в религию; основные вопросы религии столкнуты им с "Происхожденьем трагедии" Фридриха Ницше.
Вячеслав Иванов подсматривает бег из Фракии в Грецию "кровавого" Диониса; перебегает по культам, как плющ по деревьям, светлея, "кровавое" божество; Аполлон отражает набеги и в Дельфах слагается равновесие между двумя божествами; Дионис, признаваясь народным, Дионис торжественно вводится, как Всебог, в элевзинскую церковь; и в символах виноградной лозы, преломления хлебов, причастия в нем начинают звучать христианские ноты {ЭРСБ, главы: "Дионис и эллинство", "Дионис и христианство".}.
Иванов вскрывает, что эзотерика эллинских культов -- узнание действия их -- в дионисовом культе {ЭРСБ, гл. II.}; приподымается самая тайна души человеческой в нем {ЭРСБ, гл. I.}; приподымается мрачно-безвыходный фон человеческой жизни; мир души древних эллинов выявил правду души {ЭРСБ, гл. I.}; через символику Крейцера, углубленную Келлером, прояснились "двуликости" дионисова культа, раскрытые Велькером32; в углубленье орфизма, связавшего с Ведами лейтмотив Диониса ("жрец, жертва -- одно") мы выходим за грани обычного мифа к первоистокам трагедии человеческой личности, тонущей в мраке без "бога"; Ницше понял источники дионисовых тайн {ЭРСБ, гл. II.}, но не проник в глубину зарожденья источников.
Здесь Иванов пытается преодолеть мысли Ницше: в дионисовых силах -- просветы седой старины религиозных стихий, истекающих из раздвоения "я" {ЭРСБ, гл. II.} и садизма убийства {ЭРСБ, гл. IV.}; за многоличием бога -- козла, быка, барса, змеи, козы, рыбы -- ужасная данность, ревущая мраком на нас; это она соединяла когда-то тоскующих каннибалов в безумные общины {ЭРСБ, гл. V.}; исступления, опьянения, оргии создают нам "бакхантов" (козлов); первоначально "бакханты" -- вне "бога"; "бог" -- сон, ими созданный; Вакх -- создание вакханалий {ЭРСБ, гл. I.}, несущих поветрие сумасшествий по городам древней Греции {ЭРСБ, гл. III.}; вакханалии -- память о древней основе религии без бога и плясок священного топора; "Вакх" -- безликий убийца и жертва {"Борозды и межи". <Гл.> Существо трагедии, стр. 235-258.}, живущий в сердцах и исполненный сладострастной жестокостью; из почитания мяса и крови, слиянной с эксцессами чувственности, перерождались радения "растерзателей" {ЭРСБ, гл. V (Новый путь. 1903 г., стр. 59).}; и -- заплелись в плющ и хмель: Дионис расцветился победами: зеленью душ, соединенных со древом и после смерти живущих в произрастании цветов и плодов; произошло соединение Диониса с Деметрой {ЭРСБ, гл. V.}.
В углублении Ницше Ивановым "Дионисы" -- внебожные становления перевоплощений природы; они -- лейтмотив христианства; слияние их есть слияние элементов природы (земли, воды, воздуха) в "Космос", который -- огонь Аполлона {ЭРСБ, гл. I.}.