. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В первый миг после смерти сознание, продолжая работу, сосредоточилось в мысли о том, что мой путь есть Париж, Лондон, Берген. Но мысли вне тела есть жизнь; и вот жизнь путешествия до Немецкого Моря расставилась в образах мысли: эфирное тело, разбухнув туда и сюда, было схвачено роем лемуров, в сознании проступающих силуэтами странных фигур, окружавших меня; и припомнилась репетиция в Дорнахе сцены из "Фауста": сцены с лемурами1. Штейнер поставил ее предо мною, как знак предстоящего: смерти!
И не было Лондона: мысль о Париже и Лондоне в миг умиранья держалась; и наконец мысль затаяла: образы многомерных пространств, закипающих гудами, шипами, блесками, всплесками и создающих в созна-ньи, привыкшем цепляться за сгустки из чувственных образов, -- впечатление моря; -- восстали: -- зарывшись --
в безобразность брызг я летел от Ньюкастля до Бергена; шлепалось о деревянную палубу, перелетая за борт, все, что есть, --
-- сознаванье хватается за сообщенья духовной науки, которые помогают осилить: --
-- пространство вселенной внутри сознавания... --
-- первое время иллюзия ощущении живет, как огромное тело, в котором любой кожный пункт ощущает себя отстоящим от ближнего пункта на расстоянии, равном пространству, положенному от земли до луны; и все пункты, тоскуя, себя сознают голосящими:
-- "О!"
-- "О!"
-- "О!"