Весенний денек; перелетают от крыши соседнего дома из рваных туманов вороны: на крышу соседнего дома: торчит вдалеке каланча: на ней -- шар: это где-то пожар; я -- начитанный отрок, ведущий дневник, застаю в кабинете отца втихомолку читающим книги -- себя: над "Вопросами Философии" я. Перевод Веры Джонстон "Отрывки из Упанишад"5. Начинаю читать.
Кое-что понимаю я в Бокле6: и понял я все в "Бережливости" Смайльса7; я даже читал Карпентера.
А это -- невнятно.
Гляжу за окна: пролетает -- ворона ли? С крыши на крышу слетает дымок, улетая: за крышу; понять, что такое рисуется перелетами клубов, -- нельзя. Так и слово: перелетает из строчек на душу, сквозь душу -- куда? Видишь -- вот, а понять, что рисуется тайнами слов, -- невозможно; душа предо мною моя -- вся сквозная: разъятые шири пространств открываются в ней перелетами слов.
Отрываюсь от чтенья: ворона -- ворона ли? Ах, другое какое-то все: непонятно, невидимо...
Видимо, слышимо -- все, чего прежде не знал, что уставилось в душу:
-- "Я -- старое".
Было. Когда это было? Я тут начался; низлетал: из вот этой невнятицы.
Нет, никогда не входил в эту комнату: нет, не развертывал Бокля. Не рос, не учился; и нет -- не родился: рождение, рост, понимание, чтенье -- орнамент: я вижу ряды миниатюр; вот все то, что себя сознавало, и то, что себя сознает, -- занавеской отдернутой перед вещей страницею; что занавеску отдернуло -- родина.
В "Упанишадах" я жил до рождения.