Замыслил ей месть.
По отношению к почтенным хвалителям "тени" отлагался во мне просто диавольский план: свергнув "тень", появиться пред ними в своем собственном, человеческом виде и удивить их собрание "непочтенностыо" своих стремлений, манер, вкусов, стилей, увы, нарушающих традиционное одеяние "Ледяного" -- скроенный хорошо, длиннополый сюртук.
По отношению к "Ледяному" тогда я предпринял суровую меру: литературную честь я старался отнять у писателя взрывами боли и злости, порой ему портившими литературный язык (это я, пробираясь украдкою, в великолепную сферу его благородно отточенных фраз, переставлял эти фразы и вкраивал в них просто уличные словечки).
По мнению критиков, стал "Леонид Ледяной" отдаваться полемике самого низкого сорта, его недостойной; и в поведении "Ледяного" подчас проступали черты, нарушающие величие его стиля и тем: его видели пьяным.
То я, извиваясь в нем, рвал достоинство поэтической позы.
Наконец, я решился на крайнюю меру: убрать его вовсе; эта крайняя мера сперва приняла искривленные формы во мне: знаю явственно, что он -- паразит, что без жизни моей существовать он не может, решил я себя лишить жизни; и -- этим поступком прикончить гнуснейшее существование "паяца" и "клоуна" человеческих устремлений моих.
Может быть, этим бы я и кончил, если бы не появление "странной звезды" на моем горизонте, заставившей меня бросить все, что обстало меня; и -- идти за "звездою".
Не странно ли: "Леонид Ледяной", обнаруживший силу в борьбе с моей волей, тут как-то смяк, как надутая воздухом кукла, изморщился, сплющился, переходя из трехмерного состояния в двухмерное, как подобает приличной и не забывшей себя плоской тени, темнел; и -- покорно лег под ноги мне, когда стал я воистину "странником", шествующим за звездою своею: звезда привела меня к яслям; там, в "яслях", младенец лежал.
Событие неописуемой важности заключалося в том, каким образом я убедился, что этот "младенец" есть "я", мое, -- "точка" моя, до которой коснуться не мог я; во мне, человеке, родился теперь человек. Был он, правда, младенцем еще, но я нянчился с ним, я любил его.
Я его никому не отдам.