(Припоминались часы размышления: ясномыслие посетило меня; посетило и Нэлли: отсюда -- писали мы доктору Штейнеру...)
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Там за окошком, обнявшись, стояли; и приникали к стеклу многоверстные фиорды; вперялася в нас многолетием жизнь (как нам жить).
Уже три с лишним года прошло с той поры...
И я думал: да, вот -- я блуждаю, хрустя пересохшими прелыми прутьями; и со мной, бредя рядом, хрустит пересохшими прелыми прутьями брат по пути. Между этим теперешним мигом и тем (когда Нэлли, ступая легчайшими ножками, перепрыгивала через трещины камней и зацеплялась за сучья атласным своим капюшоном) -- легли: дважды Берген (тот Берген и Берген вчерашний), Ставанген, Ньюкестль, Лондон, Берн, безумевший Париж, Базель, Цюрих, Лугано, Монтре, Сен-Морис, непонятная встреча в Лозанне, Лозанна, Лугано; и далее: Бруннен, Флюэллен, Герзау, Амстэг, Гешенен, Андерматт, Тун; и -- далее, далее: Штутгарт, Пфорцгейм, Нюренберг, Мюнхен, Прага, веселая Вена, Берлин, Лейпциг, Зассниц, Аркона, Норд-Чеппинг; и -- далее, далее, далее: Дорнах.
То -- было ли. Или то -- только сон: лишь мгновение мысли, мелькнувшее в Льяне (на этой прогулке): вернуться к фру Нильсен -- вернуться бы мне; может быть, поджидает меня моя Нэлли, фру Нильсен и прочие: старый учитель и Андерсен (копенгагенец) -- ужинать. Не изменилось -- ничто.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Здесь -- жили; под окнами, за столом, сплошь заваленным роем бумаг, мы сидели часами, а воздухи веяли; гонг ударял, призывая нас вниз; оторвавшись от дум и от книг, чтоб размяться, я схватил Нэлли в охапку, приподымал ее с кресла и -- влек, предвкушая различные вкусности: коричневатые ломти норвежского сыру и белые ломти пахучего тминного сыру; вот мы -- за столом; сединистый учитель, мотающий прожелтнем уса, с непозволительно синими, как у младенца, глазами, живущий года у фру Нильсен, приветствует нас; церемонный поклон музыкантше направо, сердечный кивок адвокату (масону) налево; и вот -- мы за сыром; учитель, мотающий прожелтнем уса и с индиго-синими, как у младенца, глазами, любитель лингвистики, показавши трясущимся, третьим (не указательным) пальцем на красные корни редиски, бывало, начнет:
-- "Как по-русски?"
-- "Редиска..."