-- Пять недель после этого был я, как труп; оставались лишь прежними: руки, живот, я казался себе самому животом, безответственно вздернутым на ноги; прочее -- грудь, горло, мозг -- ощущались сплошной пустотой: этим всем я чудовищно выстрелил из разъятого темени в небо; то бренное, что таскалось по Дорнаху, было -- "оно": неживое, тупое, глухое и животастое тело.
И вот -- ту картину себя самого, умножаемого в миллионах шныряющих тел, наблюдал я повсюду в шинелях: тупые, глухие и животастые, всюду таскались тела, из которых стреляли в пространство, как ядрами, человечьими "Я"; эти Я вылетали из тел; и оно -- неживое, тупое ходило повсюду:
-- Не выстрелила ли Россия в огромную пустоту своим "Я"? Не осталось ли после выстрела мировою войною сплошное, тупое "Оно" (не Россия)?..
-- Все это меня поразило: так встретил меня Петербург; и первое стихотворение, мной написанное, выражало узнание это:
Есть в лете что-то роковое, злое.
И в вое злой зимы.
Волнение, кипение людское,
Плененные умы.
Все грани чувств -- все грани правды стерты:
В мирах, в годах, в часах --