-- "Тебе намекали на это в туманно-мрачнеющем Гавре, в туманно-мрачнеющем Лондоне..."
-- "Да..."
-- "Озаряя все небо летающей стаей прожекторов, -- в небе искали тебя совершающим пируэты над Лондоном в "Таубе"; и под водою искали тебя метко целящим миною в пробегающий по волнам пароходик "Гакон", где, томясь, твой двойник, опершися на борт, вспоминал свою Нэлли...
-- "Ты сам в себя целил..."
-- "Да, да: не преступник ли ты?"
-- "Не насильник ли ты?"
-- "Не летал ли над Лондоном в "Таубе" ты?"
Добродушные стены молчали; и солнечный луч пролетал на меня из окна, веселя; открывал лист газеты; в газете хвалили меня; я шел в гости; к Булгакову, к Гершензону1, к Бердяеву, к Лосевой2; слушали: с неподдельным вниманием; шел на "поэзо-концерт" в сопровождении бубновых валетов {Общество художников.}; священник Флоренский дарил свою проповедь, а артист Чеботаев, играющий Арлекина в Экстазном Театре, советовался со мной; мои лекции собирали людей удивительно: странно влиял я на лекциях; мне казалось -- вхожу в подсознанья людей, заставляя их мной выговаривать их не заветные мысли; аудитория слушала; стал я влияющим лектором.
Прошлое, мое странное прошлое (семилетие удивительных происшествий -- оно было ли?): Нэлли, странствия паши, Сицилия, странный Египет, Кельн, Мюнхен, Берлин, мое увенчание тернием в Дорнахе, Штей-нер, Мир Духа; и -- даже: страннейшее возвращенье на родину: было ли подлинно?
Может быть, я заснул: средь зеленых диванов московского кабинетика; и -- мне пригрезилась: Нэлли, уведшая в светлые дали меня; происшествия нашей жизни -- приснившийся сон. --