4 Две первые строфы стихотворения "Развалы" (октябрь 1916).
5 Продолжение цитирования того же стихотворения.
В МОСКВЕ
1 Гершензон Михаил Осипович (1869--1925) -- историк русской литературы и общественной мысли, публицист, философ, переводчик; вдохновитель сборника "Вехи" (см. гл. "Михаил Осипович Гершензон" в Начале века).
2 Лосева Евдокия Ивановна -- вдова фабриканта, держательница московского литературного салона.
ГОДА
3 Свою жизнь в России эпохи военного коммунизма Белый описал в отчаянном двадцатистраничном письме А. Тургеневой, когда ему пришлось ждать в октябре--ноябре 1921 г. в Ковно германской визы. Письмо не было отправлено, и в 1923 г. Белый, уезжая на родину, вместе с другими бумагами оставил его у В. Ходасевича. Оно было напечатано с большими сокращениями после смерти А. Белого в "Современных записках" (1934. No 55): "До Рождества 1918 года я 1) читал курс лекций, вел семинарий, разрабатывал программу театрального Университета, отсиживал по 6 заседаний в день, писал "Записки Чудака", читал лекции в нетопленном помещении "Антр. об-ва", посещал заседания Об-ва; -- а с января 1919 года я все бросил <...> лег под шубу и пролежал в полной прострации до весны, когда оттепель немного согрела мою душу и тело <...> И не нам, старикам, вынесшим на плечах 1917, 1918, 1919, 1920, 1921 годы, рассказать о России. И хочется говорить: "Да, вот -- когда я лежал 2 1/2 месяца во вшах, то мне <...> -- 2 недели лечился от экземы, которая началась от вшей" и т. д. Или начнешь говорить: "Когда у меня за тонкой перегородкой кричал дни и ночи тифозный" <...>"Да, жил и ходил читать лекции, готовился к лекциям под крик этот! <...> В комнате стояла температура не ниже --8° мороза, но и не выше 7° тепла. Москва была темна; по ночам растаскивали деревянные особняки <...> Я жил в это время вот как <...> -- у меня в комнате в углу была свалена груда моих рукописей, которыми 5 месяцев подтапливали печку; всюду были навалены груды <...> "старья", и моя комната напоминала комнату старьевщика; среди мусора и хлама, при температуре в 6--4°, в зимних перчатках, с шапкой на голове, с коченеющими до колен ногами, просиживал я при тускнейшем свете перегоревшей лампочки или готовя материал для лекции следующего дня, или разрабатывая мне порученный проект в Т. О. (Театральн. отдел), или пишучи "Записки Чудака", в изнемождении бросаясь в постель часу в 4-ом ночи; от чего просыпался я не в 8 <...>, а в 10 и никто мне не оставлял горячей воды, так без чаю подчас, дрожа от холода, я вставал и в 11 бежал с Садовой к Кремлю (где было Т. О.), попадая с Заседания на Заседание <...> в 3 l/2 от Кремля по отвратительной скользкой мостовой, в чужой шубе, душившей грудь и горло, я тащился к Девичьему Полю, чтобы пообедать (обед лучше "советского", ибо кормился в частном доме, у друзей Васильевых). После обеда надо было "переть" с Дев. Поля на Смоленский Рынок, чтобы к ужину запастись "гнилыми лепешечками " <...> Оттуда, со Смоленского Рынка, тащился часов в 5--6 домой, чтобы в 7 уже бежать обратно по Поварской в Пролет. Культ, где учил молодых поэтов ценить поэзию Пушкина, увлекаясь их увлечением поэзии, и уже оттуда, часов в 11, брел домой, в абсолютной тьме, спотыкаясь о невозможные ухабы и почти плача оттого, что чай, который мне оставили, опять простыл, что ждет холод, от которого хочется кричать".
2 В конце 1918 -- начале 1919 г. Белый работал в Московском Пролеткульте (литературная студия, беседы-семинары, курс лекций "Ритмика").
3 Имеется в виду Берлин, куда в ноябре 1921 г. приехал Белый. Здесь произошло окончательное объяснение с А. Тургеневой, не оставившее никаких надежд на возобновление прежних отношений. Здесь же, в Берлине, Белый заканчивает "Записки чудака".
ПРИЛОЖЕНИЕ