-- "Ну, чего ты нахмурился..."
-- "Я ведь с тобой еще..."
Будет время, когда...
(Наступило: бездомный шатун, я сутуло блуждаю по миру.)
А зимами -- в перетопленной комнате читывал я ей отрывки из повести: "Котик Летаев"; она -- поправляла; нам выли ветры; гололедицей падали крутни; из Нэллиной грудки, теплом вырастая и облекая, как солнцем, меня -- всходило оно: мое счастие; предо мной, проницая улыбкой луча, осветленная Нэлли сияла безгласными смехами; -- вспыхивал свет!..
Это были лишь отблески; в тяжелой болезни (о ней -- скажу ниже) терял восприятие света, который восходит из сердца; переполняет глаза, изливается блесками глаз, и, переплавляя действительность, -- грелся от Нэлли: она мне, больному, смеясь, отдавала свой свет.
До болезни во мне прилетание умного света усилилось4 (а впоследствии, потеряв умный свет, я набросился с жадностью на теорию Гетева Света5; ее невозможно понять без уменья светиться); огнелеты в глазах высекаемых искр, вылетавших из глаз, ослепляли; я понял слова:
-- "Он ушибся до искры из глаз"... Эта "искра" бывает действительно; я стоял, как осыпанный градом ударов, порою разорванный взрывами мыслей, влекущих меня и туда и сюда, проницающих все существо и терзающих все существо, точно Гарпии6, низлетавшие свыше, чтоб выхватить, точно Гарпии, душу из тела: отдать ее Духу.
В миг выхвата -- сотрясалась душа; и от нее -- мое тело; -- и веяло тысячеградусным жаром, как из плавильного горна; и ароматы сластили мне губы мои; в голове возникал муравейник; по темени, -- как струи кипятка! а из глаз -- точно гейзер; и Нэллиных глаз я не видел: два гейзера! Я постигал:
-- "Я есмь Ты!"