Оболочка (иль низшее "Я"), просидевши два года в Швейцарии и два года водимая Нэлли, хватавшей ее, оболочку, два года, за хлопающий в пространстве два года рукав и тащившей два года работать под купол Иоаннова Здания, -- оболочка не подозревала, какой совершился чудовищный маскарад и какие ужасные маски таскались на станциях, роясь на границах; теперь же, наткнувшись на гвозди вгоняемых в душу ее пригвождающих глаз, оробела она и на проткнутых ребрах повисла.
Уже горбоносые лица протискивались в толпу пассажиров, протиснутых; справа -- полиция; слева -- полиция; выросший серб осведомлялся на ломаном русском наречии, есть ли тут русские.
Толстого господинчика повели раздевать и ощупывать; он -- не пугался; он был -- контрразведка; его уводили для вида, чтоб после втереть его в нас; он втирался в доверие.
Первый осмотр! Предстоит впереди еще множество точно таких же; во что превратимся?
Остановили кого-то: укушенный взглядами, кто-то бросал разъяренные взгляды в агента, который зашарил в карманах его.
-- "Ну-ка?"
-- "А?"
Там кого-то вели к деревянному столику; и -- задавали вопросы, которые не касались осмотра:
-- "У вас кто в Бретани?"
-- "Скажите, а чем занимался брат дедушки вашей жены?"