Беззаветно преданный науке, как задаче целой жизни, не любил замыкаться в рамках своей личной работы. Во всех местах своего служения он выступал и как пропагандист, и как организатор византийских штудий. Так он действовал в Одессе, читая публичные лекции на темы из византийской истории, привлекая к этим темам интерес студентов на своих лекциях и в семинариях и организуя сначала частные собрания своих товарищей по специальности, а потом и византийское отделение Историко-филологического общества. В Константинополе организационная энергия Ф. И. нашла себе самое полное выражение и неразрывно связала его имя с одной из славных страниц в истории византиноведения. И переселившись на берега Невы, Ф. И., полный той же энергии приступил, несмотря на свои 73 года, к объединению сил в той научной области, которая была наиболее близка его сердцу.

В докладе 10 апреля (28 марта) 1918 г. [ ИАН, 1918, стр. 911--912; Виз. вр., XXIII, 1917--22, стр. 137--139. ] Ф. И. "решился после продолжительных колебаний и размышлений привлечь внимание ОИФ АН к тем традициям", которые, казалось ему, "находились в глубоком несоответствии с переживаемыми тогда настроениями". Ф. И. имел в виду "академические традиции по изучению Византии, которые всегда находили благожелательный отклик в Европе", где "даже преувеличенно оценивались достигаемые в России успехи по изучению Византии". Но даже в прежнее время, как указывал Ф. И., не было принято серьезных мер для укрепления положения в самой Академии Наук "той области изучения, которая по важности и национально-политическому значению занимает первое место вслед за русской историей"; он подчеркивал, что не замечается ни прямой преемственности академиков-византинистов в XIX -- XX веках, ни собственно академических научных предприятий, ни даже учреждения кафедры византиноведения". Оказались поэтому необходимы "некоторые экстренные меры к сохранению и утверждению в Академии Наук традиций византиноведения", а именно: необходимо организовать постоянную комиссию для углубления и расширения при Академии изучения трудов Константина Порфирородного.

План и метод работы в подробностях Ф. И. считал делом самой комиссии, но указывал, что уже немедленно работа может быть начата изучением трудов Константина Порфирородного в разных направлениях: составление исторического именослова, т. е. словаря деятелей, упоминаемых у Константина, составление словаря географических имен у него же, углубление славянских и русско-византийских исследований на основе трудов Константина Порфирородного и критический обзор и свод всей обширной литературы о Константине Порфирородном, накопившейся как в России, так и у славян и на Западе. Предвидена была Ф. И. тогда же существенная потребность -- приобретение фотографической копии с единственного списка "Придворного Устава", потому что результат изучения этого памятника комиссией должен был выразиться в новом критическом, комментированном и снабженном переводом издании его. В качестве второй "насущной и также неотложной задачи" комиссии Ф. И. поставил дополнение греческого глоссария Дюканжа "подбором пропущенных и неизвестных в его время слов, извлеченных из писателей, найденных в последние столетия и, в особенности, из надписей и папирусов". Впоследствии комиссия должна была еще "ввести в круг своих занятий черноморское побережье и, в частности, специально Трапезунт".

Но эта программа работ была только временная, предназначенная для немедленного осуществления. Вопрос о задачах русского византиноведения с точки зрения вновь накопившихся материалов был затронут Ф. И. еще в 1916 г. на страницах "Византийского временника "в статье под выразительным заглавием: "Новая струя, вносящая оживление в историю Византии" (стр. 1--12); там была им представлена широкая программа предстоявшей русским ученым работы в связи с успехами как сигиллографии и папирологии, так и византиноведения на Западе и в России. Очередными задачами Ф. И. выдвинул пересмотр прежних взглядов на административную систему Византии путем изучения табелей о рангах IX -- X вв., установление промежуточных стадий между учреждениями X в. и временем Юстиниана, наблюдения над земельным и экономическим строем и жизнью сельской общины. Ф. И. настаивал на капитальном значении Македонского периода (IX -- X вв.) в развитии основных черт византинизма и на наличии в нем "показательных явлений", "которые должны установить основание и необходимую точку отправления для дальнейших обобщений". И тогда уже Ф. И. указывал на необходимость реорганизации византийских занятий в России, говоря: "может быть, была бы желательна в будущем большая централизация в византийских изучениях, некоторая общая программа, которая преследовала бы определенные задачи и цели"; однако, при этом он делал оговорку: "нужно надеяться, что это будет достигнуто без каких-либо особенных мер (принуждения), по взаимному молчаливому соглашению".

Программа работы для комиссии "Константин Порфирородный", выставленная в 1918 г., была только осколком давно созревшего у Ф. И. грандиозного плана. Она выдвигала только задачи, существенно важные и приноровленные к силам и интересам наличного у нас состава русских ученых, и особенно подчеркивала необходимость организовать и поддерживать их работу. ОИФ Академии Наук живо откликнулось на призыв Ф. И., и в образованную под его председательством комиссию "Константин Порфирородный" вошло шесть академиков немедленно, а вскоре к ним присоединились еще шесть. На первом заседании 1 июня (19 мая) участвовало еще около 20 лиц, откликнувшихся на зов Ф. И.; число их увеличилось впоследствии до 30 с лишком. В течение четырех лет комиссия работала по намеченному Ф. И. плану.

К концу 1922 г. в жизни комиссии наметилась необходимость перемен. С одной стороны, в Ленинграде зародились и окрепли очаги византийских штудий при богатейших отделах византийского искусства и археологии в ряде ученых учреждений; с другой стороны, для комиссии выяснилась необходимость расширить круг своих работ под влиянием как налаживавшихся постепенно связей с Западом, так и роста научных интересов внутри самой комиссии. После того как Международный союз академий взял на себя переработку латинского глоссария Дюканжа, Ф. И. возбудил 14 февраля 1923 г. в ОИФ мысль о необходимости взяться за подготовку к переизданию греческого глоссария Дюканжа силами особой комиссии, тогда же под его председательством и образованной. Так как, однако, эта мысль уже намечена была Ф. И. для комиссии "Константин Порфирородный", то решено было слить обе комиссии в одну под названием Русско-византийской историко-словарной комиссии. Для осуществления инициативы и самостоятельного участия русских ученых в выполнении сложной задачи, поддающейся только соединенным усилиям русских и иностранных ученых учреждений, оказалось необходимым объединить в общей работе все имеющиеся в СССР научные силы эллинистов и части славистов и ориенталистов. Ф. И. решил собрать все ученые силы, уверенный, что, при их содействии, Академия Наук могла бы смело выступить в почетное сотрудничество по словарю Дюканжа с Союзом академий. Если комиссия "Константин Порфирородный" объединяла византинистов Петрограда, то Византийская комиссия явилась центром объединения для византинистов Ленинграда и прочих мест в СССР, где сохранились собратья по специальности.

В 1925 году возникла в комиссии еще одна задача, для осуществления которой создана была особая подкомиссия: изучение экономических и торговых связей древней Руси с Византией и Востоком, для чего намечено было критическое издание договоров Руси с греками X в., обследование торговых путей из Византии в Азию, предметов торговли и т. д.

Ф. И. не только формально председательствовал и направлял работу членов комиссии, но и сам шел впереди всех, как рядовой работник. Если подсчитать число сделанных им докладов, то оказывается, что по энергии работы никто из членов с ним сравниться не может. Результатом работы комиссии в настоящее время являются: собрание материалов для подготовки к переизданию греческого глоссария Дюканжа, переводы и исследования трудов Константина Порфирородного, в особенности его "Придворного Устава", фотографическим воспроизведением рукописи которого комиссия теперь располагает, сводка данных из восточных писателей о путях на восток с картой самих путей, исследование пути из варяг в греки и ряд отдельных исследований по истории искусства и археологии Византии. Но самое замечательное в работе комиссии было все-таки то, что делал в ней сам Ф. И. Если считать, что "История Византийской империи" завершила сорокалетнюю работу Ф. И., то ряд его докладов в комиссии проникнут был мыслью внести в этот основной труд дополнения и поправки, требуемые успехами востоковедения, особенно русского, и связанным со всем этим изменением взглядов Ф. И. на значение элементов восточной культуры в истории и Византии, и древней Руси.

Ф. И. с самого образования комиссии "Константин Порфирородный" ясно видел, что на выполнение задач, возложенных им же и ходом развития науки на Византийскую комиссию, не хватит ни его слабеющих физических сил, ни сотрудничества редеющих рядов византинистов, и с 1923 г. он стал хлопотать об укреплении положения комиссии и обеспечении ее помещением, средствами, пособиями и штатными сотрудниками. Ф. И. указывал на то, что комиссия "отчасти уже объединяет, а по идее должна привлечь к своей работе всех работников в области византиноведения "; что сама эта работа, с одной стороны, есть подведение итогов сделанному; что, "с другой стороны, она может явиться одним из наилучших средств к поддержанию и выявлению как силы научных традиций в России, так и новых научных задач и новых путей в разработке необозримого материала".

Сохранению традиций и обеспечению преемственности византиноведной работы русских ученых комиссия должна была служить, по мнению Ф. И., лишь в качестве переходного учреждения; как необходимое дополнение ее, Ф. И. задуман был Кабинет византиноведения, предназначенный для "наглядного проведения преемственности византийских штудий в Академии Наук с XVIII в. до последнего времени", а затем оба учреждения должны были объединиться в Византийский институт.