-- Неужели вы действительно жалеете мистера Брюса Бауринга? Ведь он лишился того, что украл. А те, у кого он украл, в свою очередь, украли сами. Биржевая толпа, сколь она ни разноплеменна, обуреваема извечным инстинктом, только им. Допустим, что я не вмешался бы. От этого никто бы ничего не выиграл, исключая Бауринга, в то время как...
-- Вы намерены вернуть эти деньги акционерному обществу? -- поспешила спросить мисс Финкастль.
-- Ничего подобного. Горнопромышленное общество не заслужило их. Не следует думать, что акционеры -- безгласные бараны, которых можно стричь до бесчувствия. Они знали, на что шли. Им хотелось сорвать. Помимо того, я не смогу вернуть этих денег, чтобы не выдать себя. Нет, я оставлю их себе.
-- Но вы же миллионер?
-- Вот потому-то и оставлю. Все миллионеры таковы.
-- Мне крайне прискорбно, что вы оказались вором, мистер Торольд.
-- Вором? Нет. Я просто человек прямой, не люблю экивоков. За обедом, мисс Финкастль, вы высказывали передовые взгляды на собственность, брак и аристократию мысли. Вы сказали, что ярлыки предназначены для глупого большинства, умное же меньшинство прекрасно разбирается в зашифрованных мыслях. Вы приклеили мне ярлык вора, но разберитесь в данном понятии и вы убедитесь, что с таким же успехом вором вы могли бы окрестить и себя. Ваша газета ежедневно замалчивает правду о Сити и делает это для того, чтобы существовать. Иными словами, она принимает участие в аферах. Сегодня в ней напечатано объявление -- фиктивный баланс Горнопромышленного общества в пятьдесят строк, по два шиллинга за строчку. И эти пять фунтов пойдут на оплату вам вашего утреннего интервью со мной.
-- Вечернего, -- поправила сумрачно мисс Финкастль, -- а также явятся вознаграждением за все виденное и слышанное мною.
При этих словах журналистка поднялась с изменившимся выражением лица.
-- Я начинаю серьезно сожалеть, -- медленно проговорил Сесиль, -- что принудил вас провести вечер в своем обществе.