-- Действительно, вы неплохой человек, -- холодно резюмировала Жеральдина. -- Но на каком основании вы пришли к заключению, что я и Гарри намерены...
-- Прочел в ваших глазах, в ваших прекрасных полных отваги глазах. Видите, я расшифровал вас так же, как вы расшифровали своего отца.
-- В таком случае, мистер Торольд, мои прекрасные, полные отваги глаза ввели вас в заблуждение. Во всей Америке не найдется другой такой скромной девушки, не способной ни на какой безрассудный поступок. Ведь если бы я когда-нибудь выкинула нечто подобное, у меня всегда было бы такое самочувствие, словно земля должна подо мной разверзнуться и поглотить меня. Такова уж я. Вы думаете, я не знаю, что отец пойдет на уступки? Мне кажется, он уже на пути к тому. При содействии времени можно привести в разум любого родителя.
-- Прошу прощения, -- проговорил Сесиль, одновременно и удивленный и убежденный. -- И поздравляю мистера Валори.
-- Скажите, он вам нравится?
-- Чрезвычайно. Он -- идеальный тип англичанина. -- Жеральдина грациозно кивнула головой: -- И такой послушный. Он делает все, что я ему скажу. Он сегодня вечером уезжает в Англию, но не потому, что это желание моего отца, нет, он уезжает по моей просьбе. Мы с мамой едем на несколько дней в Брюссель купить кружев. Таким образом, отцу представится благоприятный случай поразмышлять наедине с собою о своем величии. Как вы скажете, мистер Торольд, будет для нас с Гарри нравственное оправдание, если мы затеем тайную переписку?
Сесиль принял позу нелицеприятного судьи.
-- Полагаю, что да, -- решил он. -- Но не говорите об этом никому.
-- Даже Гарри?
Жеральдина поспешила в курзал, сославшись на необходимость разыскать мать. Но вместо этого она прошла через концертный зал, где расфранченные женщины занимались рукоделием под звуки оркестра, проникла в лабиринт коридоров и вышла на задний подъезд курзала, на бульвар ван-Изогем. Здесь она встретила мистера Валори, очевидно, ожидавшего ее. Они перешли через дорогу и, подойдя к трамвайной остановке, вошли в зал ожидания, уселись в уголке, и лишь благодаря тому, что стали нежно смотреть друг другу в глаза -- молодой интеллигентный англичанин со словом "Оксфорд", написанном на его лбу, и прелестное дитя цивилизации -- маленький зал ожидания превратился в павильон Купидона.