Конные арабы были в сильнейшем возбуждении и безостановочно стреляли из ружей, что, видимо, доставляло им невыразимое удовольствие. По временам кто-нибудь из них, пришпорив свою лошадь, вихрем вылетал из рядов и, отпустив поводья, начинал палить сразу из двух револьверов одновременно, после чего на полном карьере круто поворачивал лошадь и сразу ее останавливал.
И вот, когда какой-то удалец пронесся мимо него как ураган, затем, круто повернув лошадь, замер на мгновенье в неподвижной позе и, наконец, шагом направился к своим сородичам, Сесиль заметил у него на подбородке родинку. Пораженный, он стал внимательнее вглядываться в него, обнаружив нечто гораздо более существенное, чем родинка -- чеканную ручку своего револьвера.
"Поклясться я не могу, -- размышлял Сесиль, -- но если это не мой револьвер, украденный у меня из-под подушки в отеле "Святой Джэмс" в Алжире десятого января, то моя фамилия не Торольд".
И все его выводы и предположения, связанные с пресловутым грабежом, сразу утратили свою устойчивость.
"Этот револьвер должен был быть на дне Средиземного моря, -- рассуждал он сам с собою, -- такая же судьба должна была постичь и обладателя родинки".
Торольд шел, не упуская его из виду.
-- А вдруг, -- продолжал бормотать он, -- на дно ничего не попало?
Пройдя ярдов сто, Сесиль встретил одного из проводников-туземцев, состоявших при "Royal-отеле", где он завтракал. Проводник поклонился ему и предложил свои услуги, как поступают в Бискре все проводники во всех случаях. Сесиль поручил ему проследить араба с родинкою.
-- Видишь его, Магомет? -- сказал Торольд. -- Смотри, не ошибись. Дознайся, к какому племени он принадлежит, откуда он и где ночует в Бискре, и я дам тебе соверен. С ответом приходи сегодня в десять часов вечера в казино.
Магомет оскалил свои зубы, согласившись заработать соверен.