Филиппъ выбѣжалъ на палубу, устремилъ взглядъ на ускользающее изъ вида пятно Барбадоса, и съ безумнымъ отчаяніемъ и въ то же время бѣшенствомъ думалъ о застрявшемъ тамъ въ бухтѣ "Странникѣ". Онъ сдержалъ слово, данное Поликсфену, какъ это ни было трудно, а Поликсфенъ измѣнилъ, поступилъ какъ предатель, надѣясь опозорить Филиппа въ глазахъ друзей. Что подумаетъ Тони -- и, главное, она? Конечно, они не обвинятъ его въ соучастіи. Но, все-таки, отвѣтственность его отъ этого не уменьшается. Какъ могъ онъ довѣриться Поликсфену, зная всю жизнь этого убійцы и негодяя, чуждаго всякой мысли о совѣсти! Для него весь этотъ эпизодъ былъ забавнымъ пустякомъ, и онъ, вѣроятно, даже не подозрѣвалъ, что ранилъ Филиппа самымъ чувствительнымъ образомъ. Бѣшенство Филиппа было такое, что онъ готовъ былъ, если бы не инстинктивное отвращеніе отъ убійства, взять Поликсфена и бросить его въ воду,-- или же самому броситься въ водны.
Море было спокойно, какъ озеро, и слѣдъ отъ "Бѣлой Розы" тянулся по водѣ, какъ молочная рѣка. Потомъ, изъ капризной архитектуры облаковъ вдругъ полился потокомъ тропическій дождь, и надъ сверкающими синими водами показалась радуга такой ослѣпительной яркости, какой нельзя было представить себѣ и во снѣ; а за нею еще болѣе широкимъ сводомъ протянулась вторая, болѣе блѣдная радуга, и Филиппъ смотрѣлъ на небо, очарованный этимъ дивнымъ зрѣлищемъ... Когда буря пронеслась, солнце выступило съ прежнею яркостью. Вдругъ вдали показался сѣрый дымокъ, и снова надежды Филиппа возродились. Онъ сразу подумалъ, что, можетъ быть, "Странникъ" избѣгъ бѣды и продолжаетъ путь. А черезъ два часа предположеніе его оправдалось. Виднѣвшееся издали судно не старалось перегнать "Бѣлую Розу", а замедлило ходъ съ цѣлью оставаться на нѣкоторомъ разстояніи. Конечно, это былъ "Странникъ". Злой умыселъ негодяя Поликсфена не удался... Но неудача, конечно, не уменьшала негодяйства предателя.
Филиппъ вспомнилъ о Коко и подумалъ о томъ, что могло выйти изъ его разговора съ Поликсфеномъ.
XXXI.
Когда Коко, вымывшись и вычистившись, пришелъ въ каютъ-компанію, онъ засталъ Вальтера Поликсфена одного, и сталъ передъ нимъ, улыбаясь и дѣлая странные жесты руками. Когда, наконецъ, Поликсфенъ сталъ разспрашивать его, въ чемъ дѣло, Коко напомнилъ ему ихъ встрѣчу въ "Обелискъ-Отелѣ", гдѣ онъ присутствовалъ при крупномъ спорѣ покойнаго капитана съ братомъ, и затѣмъ, переходя въ дѣлу, заявилъ, что знаетъ относительно схороненнаго въ водахъ сокровища нѣчто неизвѣстное Вальтеру Поликсфену. На требованіе послѣдняго сказать сейчасъ же, что онъ знаетъ, Коко отвѣтилъ, что выдастъ свою тайну только за опредѣленную цѣну. Поликсфенъ вздумалъ-было пригрозить ему тѣмъ, что насильно заставитъ говорить, но Коко спокойно заявилъ, что для него деньги важнѣе жизни, и что если его убьютъ, то тайна все же останется при немъ. Поликсфену пришлось пойти на уступки. Коко спокойно выговорилъ себѣ награду въ сто фунтовъ и затѣмъ объяснилъ, что сокровище дѣйствительно въ Гранъ-Этанѣ, но не тамъ, гдѣ указано на планахъ Поликсфена, а перенесено въ другое мѣсто, которое извѣстно ему одному послѣ смерти капитана, сообщившаго ему тайну. Коко предложилъ Поликсфену направиться сначала въ то мѣсто, гдѣ онъ предполагаетъ найти сокровище, и если оно тамъ окажется, то ему, Коко, ничего за это не будетъ дано.-- Если же сокровища тамъ не будетъ,-- сказалъ онъ,-- и я вамъ покажу, гдѣ оно, то вы мнѣ дадите за это сто фунтовъ, сэръ...
-- Хорошо ты это придумалъ,-- сказалъ со злой усмѣшкой Поликсфенъ.-- Вѣрно, много ночей не спалъ я придумывалъ!
-- Да,-- наивно согласился Коко,-- много ночей.
-- Ну, хорошо,-- согласился Поликсфенъ послѣ короткаго молчанія:-- мы съ тобой поѣдемъ туда вдвоемъ, и ты покажешь мнѣ дорогу.
-- Когда, сэръ?-- съ нѣкоторой тревогой спросилъ Коко.
-- Завтра утромъ.