-- Значитъ, вы можете смыть его, когда захотите?
-- Конечно.
-- Я очень, очень радъ, миссъ Поликсфенъ!-- сказалъ Филиппъ съ видимымъ облегченіемъ.
-- Вотъ жаль,-- сказала она,-- что волосы-то не такъ легко отростутъ.
-- А теперь, миссъ Поликсфенъ,-- сказалъ Филиппъ, помолчавъ,-- перейдемте въ дѣламъ.-- Скажите мнѣ прежде всего, почему вы здѣсь, въ мужскомъ платьѣ? Я знаю, что у васъ большое горе, что вы въ затруднительномъ положеніи, и увѣренъ, что могу помочь вамъ.
-- Чѣмъ вы можете помочь мнѣ?-- робко спросила она.
-- Я это вамъ скажу послѣ того, какъ мы поговоримъ. Разскажите мнѣ все. Я готовъ сдѣлать многое -- очень многое для васъ. Не буду увѣрять васъ, что готовъ отдать всю жизнь, чтобы оказать вамъ малѣйшую услугу. Такія признанія звучатъ глупо. Повѣрьте только,-- сказалъ онъ съ глубокой искренностью,-- что вы можете располагать мною по своему усмотрѣнію.
-- Это правда?-- сказала она тономъ очаровательнаго полусомнѣнія, полувызова. И въ тонѣ ея было также что-то царственное. Наконецъ, онъ увидѣлъ въ ней ту красавицу-актрису, которой поклонялся весь Лондонъ. Но она казалась вовсе не избалованною общимъ поклоненіемъ, хотя и сознающею свою силу, привыкшею къ преданности и готовности всѣхъ служить ей.
-- Правда,-- повторилъ онъ.
Они обмѣнялись взглядомъ, въ которомъ все было сказано. Дѣвушка выразила свое довѣріе, а Филиппъ -- свою готовность защищать ее всю жизнь.