Между тѣмъ епископы и духовенство Морей, приглашенные въ Триполи въ концѣ марта, воспользовались сгратегемой, придуманной Митсосомъ, и воздержались отъ этой поѣздки. Германъ, говорившій и писавшій потурецки, составилъ подложное письмо, будто бы написанное отъ дружественно настроеннаго турка изъ Триполи, который предупреждалъ его, что Магометъ-Саликъ, подозрѣвая близкое возстаніе грековъ, хотѣлъ убить двухъ или трехъ выдающихся духовныхъ лицъ, и тѣмъ убить двухъ зайцевъ: навести панику на весь народъ и лишить его вождей. Съ этимъ подложнымъ письмомъ въ карманѣ онъ спокойно отправился къ Калавриту, гдѣ находились въ сборѣ всѣ высшіе представители духовенства. Германъ прибылъ туда вечеромъ и, прежде чѣмъ лечь спать, далъ письмо своему слугѣ, Ламбросу, и приказалъ ему отправиться по дорогѣ въ Триполи, а около полудня вернуться и, встрѣтивъ ихъ на полупути, отдать Герману письмо, объяснивъ, что онъ получилъ его отъ встрѣтившагося ему турка, который просилъ какъ можно скорѣе передать его Герману.
Ламбросъ, имѣвшій пристрастіе южанина ко всему таинственному и драматическому, исполнилъ съ успѣхомъ данное ему порученіе, и когда духовныя лица, отправившись утромъ въ путь, остановились для полудневнаго отдыха, онъ подскакалъ къ нимъ, соскочилъ поспѣшно съ лошади и подалъ своему господину подложное письмо. Германъ пробѣжалъ его съ удивленіемъ и страхомъ, а потомъ прочелъ въ слухъ товарищамъ, которые пришли въ ужасъ. Никто не зналъ, что дѣлать, и всѣ ждали авторитетнаго совѣта Германа.
-- Вотъ что мы сдѣлаемъ, братья,-- сказалъ онъ,-- если вы одобрите мой планъ. Я пошлю это письмо моему почтенному другу Магомету-Салику, котораго я все-таки считаю таковымъ, и попрошу, чтобъ она. поручился за нашу безопасность, конечно, только для проформы, что онъ и сдѣлаетъ немедленно, если другой мой почтенный другъ, написавшій это письмо, введенъ въ заблужденіе. Но пока намъ необходимо дѣйствовать согласно его предостереженію, принимая его за справедливое. Поэтому я предлагаю, чтобъ мы разъѣхались и окружили себя небольшимъ числомъ тѣлохранителей. А прежде чѣмъ придетъ отвѣтъ,-- прибавилъ онъ, пристально смотря на всѣхъ патріотовъ,-- можетъ быть, у насъ на рукахъ будетъ другое дѣло.
Ныть можетъ, нѣкоторыя изъ духовныхъ лицъ догадались, что письмо подложное, но они были слишкомъ рады предлогу не ѣхать въ Триполи и охотно приняла планъ Германа.
Затѣмъ наступили десять дней лихорадочнаго ожиданія, во время котораго Петровій подготовлялъ взятіе Каламаты. Вечеръ за вечеромъ люди взбирались на горную вершину, гдѣ былъ собранъ матеріалъ для маяка, и съ нетерпѣніемъ смотрѣли на горизонтъ, карауля, не засвѣтится ли вдали маякъ. И каждое утро они возвращались къ своимъ товарищамъ патріотамъ, говоря: "Ничего, ничего". Наконецъ въ одну темную ночь показался желанный свѣтъ, и зажглись маяки по всей странѣ съ юга до сѣвера съ главной вѣстью о наступленіи зари греческой свободы. Въ Калавритѣ, гдѣ былъ нанесенъ первый ударъ на сѣверѣ, турки были еще менѣе подготовлены къ защитѣ, чѣмъ въ Каламатѣ, и 3-го апрѣля города" сдался также подъ условіемъ, что не будетъ поголовной рѣзни. Этотъ городъ былъ не важный, но обладаніе имъ имѣло громадное значеніе для возставшихъ грековъ, такъ какъ онъ лежалъ среди богатѣйшей во всей Греціи долины и вблизи Мегаспелайона и сдѣлался центромъ ихъ дѣйствій на сѣверѣ. Кромѣ того, въ Каланригѣ жило нѣсколько очень богатыхъ турокъ, и ихъ деньги, попавшія въ руки грековъ, были большою помощью для веденія войны.
Получивъ извѣстіе объ этомъ событіи, Петровій рѣшился дѣйствовать. Успѣхъ на сѣверѣ доказывалъ, что тамъ не нуждались въ помощи, а совмѣстныя дѣйствія двухъ армій, гнавшихъ турокъ съ юга и сѣвера въ Триполи, главную твердыню Порты въ Греціи,-- составляли ужо давно его излюбленную мечту. Однако тѣмъ болѣе надо было дѣйствовать осторожно и трезво; при извѣстіи о взятіи Калавриты его молодцы стали требовать немедленнаго похода на встрѣчу сѣверянамъ и осады Триполи, но Петровій, котораго стойко поддерживалъ Николай, выказалъ твердость Тайгета: такой шагъ могъ только кончиться катастрофой, потому что они еще не были опытны въ военныхъ дѣйствіяхъ и могли разомъ погубить святое дѣло греческой свободы. Они должны еще научиться азбукѣ войны, и лучшей школы было трудно придумать, какъ ихъ лагерь на скатахъ Тайгета, гдѣ не могла дѣйствовать противъ нихъ турецкая конница. Поэтому, сдѣлавъ громадныя бреши въ стѣнахъ цитадели, засыпавъ колодезь и уничтоживъ ея значеніе, какъ твердыни, Петровій отвелъ свою армію обратно въ лагерь на горномъ откосѣ, но уже съ лучезарной славой побѣдителя.
Спустя три ночи, Яни и Митсосъ сидѣли послѣ ужина у бивачнаго огня.
-- О Яни,-- говорилъ Митсосъ:-- ты теперь сталъ такой толстый поросенокъ отъ долгой) откармливанія въ Триполи, что, право, жаль, что нельзя тебя поджарить.
-- Еслибъ тебя такъ откармливали, Митсосъ, какъ меня,-- отвѣчалъ Яни: -- то ты былъ бы еще толще.
-- Бѣдный Магометъ,-- продолжалъ Митсосъ со смѣхомъ:-- онъ даромъ старался. Знаешь, что, Яни, въ прошедшемъ году въ Навпліи показывали на ярмаркѣ толстую женщину, но, право, ты толще ея. Нѣтъ, серьезно, я ненавижу толстяковъ, и тебѣ надо скорѣе похудѣть. Вотъ посмотри на дядю Николая,-- продолжалъ юноша, не замѣчая, что Николай вышелъ изъ своего шалаша и стоялъ за ними:-- онъ выше тебя на двѣнадцать вершковъ и на сорокъ лѣтъ старше, а тебѣ не препоясаться его ремнемъ.