Долго продолжалась погоня и одиночный рукопашный бой. Сначала албанцы были многочисленнѣе грековъ, но въ виду понесенныхъ ими потерь они стали уступать и численностью.
Во время общей сумятицы Митсосъ столкнулся съ Яни, и въ ту же самую минуту передъ ними очутился рослый, волосатый албанецъ съ поднятой саблей. Митсосъ бросился на него, какъ дикая кошка, и ударилъ его прямо по лицу своимъ короткимъ кинжаломъ. Сабля выпала изъ рукъ албанцы, и онъ грохнулся на землю.
-- Ну, теперь тебя не признаетъ и мать родная!-- воскликнулъ Митсосъ, смотря на залитое кровью лице своего врага.
Греки и турки бились теперь грудь съ грудью. Яни ударялъ наотмашь прикладомъ ружья, а Митсосъ продолжалъ дѣйствовать своимъ кинжаломъ.
-- Что это съ тобой, Митсосъ?-- спросилъ наконецъ Яни: -- у тебя вся голова въ крови. Ужъ не раненъ ли ты?
Дѣйствительно черныя кудри Митсоса были забрызганы кровью, и между ними виднѣлась небольшая рана, на которую онъ не обращалъ вниманія. Яни оторвалъ у себя кусокъ рубашки и обвязалъ голову друга, а затѣмъ они снова бросились въ бой. Хотя греки, видимо, брали верхъ, но и албанцы, прислонясь къ утесамъ, старались дать твердый отпоръ. Полагая, что непріятель оправится и снова поведетъ атаку на ворота, Петровій повелъ назадъ нѣсколько сотенъ своихъ людей, а остальнымъ приказалъ не продолжать далеко преслѣдованія, чтобы не натолкнуться на турецкую кавалерію, находившуюся въ резервѣ.
Дѣйствительно, албанцы отступили къ своей кавалеріи и тамъ стали отдыхать съ явнымъ намѣреніемъ повторить атаку. Черезъ часа два снова началось движеніе впередъ, и на этотъ разъ кавалерія близко слѣдовала за пѣхотой, пока гористая мѣстность это дозволяла.
Петровій зналъ, что ему слѣдовало сдѣлать, но колебался. Его соблазнила мысль отрѣзать турокъ отъ оставленнаго ими вдали обоза; но онъ боялся, отправивъ для этой цѣли значительной отрядъ, ослабить защиту своего лагеря. При этомъ Николай упорно сопротивлялся этому плану: по его мнѣнію, ничѣмъ не слѣдовало рисковать, и никакая добыча не могла сравниться съ охраной своей позиціи. Наконецъ, какъ бы ловко ни былъ устроенъ обходъ непріятеля, его развѣдчики могли замѣтить греческую стратагему и, предупредивъ турецкихъ начальниковъ, испортить все дѣло.
Въ продолженіе трехъ часовъ албанцы четыре раза наступали на тѣ и другія ворота, но каждый разъ вынуждамы были отступать, благодаря то вылазкамъ грековъ, то ихъ дружному огню со стѣна, Наконецъ, когда уже солнце стало клониться къ западу, послышался отбой, и турки поспѣшно отступили къ своей кавалеріи. Тутъ, по мнѣнію Николая, настала минута и для того обходнаго движенія, которое Петровій хотѣлъ совершить въ неудобный моментъ. Онъ взялъ сто человѣкъ майнотовъ и двинулъ ихъ въ обходъ, а Петровій, со всѣми своими силами, двинулся вслѣдъ за отступавшимъ непріятелемъ. Ахметъ-бей ликовалъ и тѣшилъ себя надеждой, что греки все-таки попадутъ въ западню и, увлекшись преслѣдованіемъ, незамѣтно сдѣлаются жертвами его кавалеріи.
Однако греки снова напали съ двухъ сторонъ на турокъ и открыли по нимъ перекрестный огонь. Видя, что отрядъ Николая ударили, ему въ тылъ и могъ отбить обозъ, Ахметъ сначала хотѣлъ послать кавалерію на выручку послѣдняго, но потомъ передумалъ и предпочелъ воспользоваться помощью кавалеріи для своей собственной защиты. Поэтому, жертвуя обозомъ, онъ двинулъ кавалерію на преслѣдовавшихъ его грековъ.