-- Отступайте бѣгомъ, вразсыпную!-- скомандовалъ Петровій.
И когда турецкая кавалерія доскакала до той мѣстности, гдѣ находились греки, то не увидѣла передъ собою враговъ: они разсѣялись но всѣ стороны.
Еще разъ турки начали отступленіе, и греки, вернувшись, сомкнули свои ряды и продолжали преслѣдованіе. Однако оно продолжалось недолго, такъ какъ уже смеркалось. Тогда, въ свою очередь, Петровій приказалъ бить отбой, и греки двинулись въ порядкѣ къ своему лагерю. По дорогѣ они громко пѣли пѣсню клефта, которая становилась гимномъ возстанія.
VI.
Петровій быстро воспользовался одержаннымъ успѣхомъ. Теперь очевидно было, что грекамъ нечего было бояться столкновенія съ турецкими силами, сосредоточенными въ Триполи. Но если турки не могли выбить грековъ изъ ихъ сильной горной позиціи, то съ другой стороны и грекамъ нельзя было противостоять туркамъ въ равнинѣ, гдѣ могла дѣйствовать кавалерія. Но и оставаться въ Вальтезѣ грекамъ было нельзя, такъ какъ ихъ силы постоянно увеличивались отъ прибывавшихъ со всѣхъ сторонъ новыхъ отрядовъ, и являлась необходимость создать другое звено въ желѣзной цѣпи, долженствовавшей сковать въ концѣ концовъ Триполи.
Къ западу отъ этого города и на разстояніи ружейнаго выстрѣла съ его стѣнъ находились три отвѣсныхъ горныхъ отрога, извѣстныхъ подъ названіемъ: Три Корфа. Соединены были эти три вершины плоскогоріемъ, и Петровій рѣшилъ создать новую укрѣпленную позицію. Дѣло пошло быстро, и турки не мѣшали возведенію укрѣпленій. Такимъ образомъ, въ началѣ іюня гарнизонъ Вальтезы раздѣлился на двѣ части: аргосцы остались въ старомъ гнѣздѣ, подъ начальствомъ Димитрія, а Петровій съ майнотами занялъ сѣверный пикъ въ новой позиціи, Николай съ аркадцами -- южный, а спартанцы со своимъ вождемъ Понирополусомъ -- средній.
Между тѣмъ со всѣхъ концовъ страны получались свѣдѣнія уже не о рѣзнѣ беззащитныхъ турокъ въ отдѣльныхъ хижинахъ, а о правильныхъ осадахъ турецкихъ городовъ, частью увѣнчанныхъ побѣдой, частью еще продолжавшихся. Нѣкоторые изъ греческихъ острововъ, какъ ІІсара, Спеція и Гидра, возстали и выслали цѣлый флотъ для охраны береговъ и уничтоженія турецкихъ судовъ, прекращая тѣмъ всякую доставку турками подкрѣпленій людьми, оружіемъ и припасами. Уже въ маѣ мѣсяцѣ греческій флотъ отличился нѣсколькими смѣлыми подвигами, въ числѣ которыхъ наиболѣе славно было уничтоженіе турецкаго флота, на которомъ везли изъ Малой Азіи людей и оружіе. Греки остановили этотъ фрегатъ близъ Навпліи, и послѣ отчаянной защиты онъ былъ взята и преданъ огню.
Два дня спустя послѣ этого морского боя, два гидріотскіе брига нагнали турецкое судно, шедшее изъ Константинополя въ Египетъ съ богатыми подарками отъ султана къ Магомету-Али. Всѣ турки на суднахъ были безжалостно перебиты, а богатая добыча до того растлила греческихъ моряковъ, что они забыли клятву отдавать половину добычи для веденія войны за независимость и, вкусивъ прелестей легкой добычи, сдѣлались не бойцами за свободу, а пиратами. Они вернулись на Гидру, попрятали свою добычу и снова вышли въ море, уже съ одной цѣлью набивать себѣ карманъ. Однако и среди гидріотовъ были истинные патріоты, даже патріотки, какъ, напримѣръ, прекрасная Капсина, которая сама командовала кораблемъ, отважно боролась съ турецкими судами и, чтобы загладить вину своихъ земляковъ, ничего изъ добычи не брала себѣ, а все отдавала на военные расходы.
Три судна изъ Спеціи явились къ пелопонезскому берегу для оказанія помощи спартанцамъ, осаждавшимъ съ сухого пути Монемвазію. Этотъ городъ славился своимъ богатствомъ, и начальникъ осаждающихъ, видя невозможность довести городъ до капитуляціи, пока онъ получалъ съ моря припасы, пригласилъ на помощь флотъ. При этомъ онъ условился, что одна треть добычи пойдетъ солдатамъ, другая флоту, а третья національному казначейству; но какъ только прибыли суда, то начались постоянные споры между сухопутными и морскими силами. Солдаты обвиняли матросовъ въ томъ, что они хотѣли стакнуться съ турками и отвезти ихъ въ Малую Азію на своихъ судахъ, причемъ вся добыча досталась бы въ ихъ руки, а напротивъ моряки обвиняли солдатъ въ томъ, что они намѣревались сдѣлать ложный штурмъ и выпустить на свободу осажденныхъ за выдачу имъ всей добычи. Каждый думалъ только о себѣ, и никто не заботился объ интересахъ націи, но всего невыносимѣе для солдатъ было поведеніе трехъ епископовъ, которые принимали на себя надменный тонъ турецкихъ властей, а хотя возбужденная война имѣла отчасти религіозный характеръ, но поселяне не желали мѣнять однихъ горделивыхъ владыкъ на другихъ.
Дѣйствительно, сановники церкви, которые до турецкаго владычества пользовались не только духовной но и свѣтской властью, вздумали теперь вернуть свое прежнее положеніе. Многіе изъ нихъ, подобно Герману изъ Натраса, искренно трудились въ дѣлѣ освобожденія родины и теперь, когда народъ начиналъ пользоваться ихъ трудами, также желали получить свою награду. Но никогда подобное требованіе не было предъявляемо столь не кстати, такъ какъ военачальники оказывали, естественно, противодѣйствіе притязаніямъ духовенства, и между ними происходили непріятныя столкновенія, сѣя всюду недовѣріе и подозрѣніе. Духовныя особы прямо упрекали военныхъ предводителей въ томъ, что они заботились лишь о собственныхъ интересахъ, а съ своей стороны военные упрекали духовныхъ въ томъ, что они выходили изъ своей области.