-- Вице-король также членъ сената,-- возразилъ Петровій.
Князь задумался.
-- Хорошо,-- сказалъ онъ наконецъ: -- сенатъ рѣшитъ, чьимъ именемъ занять Монемвазію -- сенатскимъ или моимъ.
Впервые греки забыли всѣ препирательства, и единогласно было рѣшено, что Монемвазія будетъ занята именемъ сената.
Затѣмъ возобновились пренія относительно условій сдачи, но такъ какъ безспорно начальникъ осаждающаго отряда имѣлъ болѣе авторитета по этому вопросу, чѣмъ предводители войскъ, окружавшихъ Триполи, то Германъ, вѣроятно, съ цѣлью перещеголять Николая предложилъ порѣшить этотъ вопросъ князю при содѣйствіи начальника греческаго отряда. Николай на это охотно согласился, зная, что Петровій будетъ сопровождать князя, и прибавилъ съ улыбкой, что справедливое замѣчаніе Германа еще болѣе относится къ вожакамъ духовенства.
Такимъ образомъ центръ войны перенесли въ Монемвазію, и въ продолженіе всего августа половина греческой арміи оставалась праздной подъ Триполи, и въ отсутствіе князя стали снова распространяться духовными лицами скандальныя сплетни. Германъ, хотя и зналъ о происходившемъ, держался въ сторонѣ и не вмѣшивался во внутреннія дѣла лагеря, но вмѣстѣ съ тѣмъ не дѣлалъ ни шага къ уничтоженію скандальныхъ интригъ.
Для Николая, однако, этотъ мѣсяцъ представилъ много труда: съ одной стороны онъ заботился о правильномъ устройствѣ продовольствія, а съ другой обучалъ новобранцевъ. Подъ его умѣлымъ руководствомъ свѣже организованныя войска стали принимать серіозную организацію. Другіе военачальники слѣдовали его примѣру, хотя многіе изъ нихъ не имѣли ни малѣйшаго понятія о военномъ дѣлѣ. Но несмотря на распространеніе между греками большей или меньшей дисциплины, они все болѣе и болѣе убѣждались въ полной неспособности князя къ предводительствованію большою арміей. Со времени его отбытія въ Монемвазію исчезла послѣдняя тѣнь его власти, а когда полупились извѣстія о происшедшемъ въ этомъ городѣ, то онъ сдѣлался вполнѣ комичной фигурой въ глазахъ всѣхъ.
Ночные набѣги по окрестностямъ Триполи прекратились, такъ какъ онѣ уже были совершенно опустошены, и ни въ лагерѣ, ни вокругъ его не замѣчалось никакого движенія. Турки знали, что было безполезно дѣлать нападеніе на Трикафу, а греки не думали до возвращенія Петровія штурмовать городъ, и Митсосъ размышляя однажды ночью случайно набрелъ на мысль, естественный плодъ праздности.
Въ продолженіе нѣсколькихъ дней послѣ сожженія турецкаго корабля онъ не тревожился насчетъ;! улей мы и утѣшалъ себя мыслію, что Господь сохранитъ ее до возможности свидѣться съ нимъ. Долго онъ даже не думалъ о томъ, что она должна была находиться въ осажденномъ городѣ, который рано или поздно долженъ былъ сдаться, и тогда, по всей вѣроятности, произойдутъ такія же сцены грабежа и насилія, какъ въ Каламатѣ, или состоится штурмъ съ неизбѣжной рѣзней на улицахъ. Даже въ послѣднемъ случаѣ Зулейма могла избѣгнуть опасности, если бы она исполнила его совѣтъ и сказала погречески осаждающимъ, что она ихъ соотечественница. Но теперь, когда миновали возбуждающія воинственную душу стычки съ турками, и наступило утомительное бездѣйствіе и споры съ духовными лицами, онъ сталъ сердечно терзаться при мысли о тѣхъ опасностяхъ, которыя могли разразиться надъ ея головой. Въ сущности при осадѣ города не могло быть и рѣчи о безопасности. Случайная нуля или сердитый грекъ могли во всякое время пробудить ужасную рѣзню. Точно также былъ возможенъ пожаръ тѣснаго жилища съ неизбѣжными человѣческими жертвами.
Въ означенную ночь опасенія Митсоса приняли особенно рельефный характеръ. Въ его глазахъ проходилъ рядъ ужасающихъ катастрофъ, въ которыхъ главной жертвой была Зулейма. Онъ вышелъ на чистый воздухъ и безнадежно устремилъ свои взоры на пять или шесть большихъ домовъ, возвышавшихся на городской стѣнѣ, и въ каждомъ окнѣ этихъ домовъ ему виднѣлась Зулейма, томившаяся въ заключеніи.