Эти зловѣщіе миражи становились все томительнѣе и томительнѣе; наконецъ онъ не выдержалъ, и, не давая себѣ яснаго отчета въ томъ, что дѣлалъ, Митсосъ побѣжалъ наружной траншеей, въ которой было только шесть футовъ вышины, быстро перелѣзъ черезъ нее и очутился но другую сторону, прежде чѣмъ онъ могъ опомниться.
Куда онъ стремился? Его сердцу это было вполнѣ ясно. Онъ долженъ былъ такъ или иначе разыскать ту, которая ему была дороже жизни. Онъ снялъ для большаго удобства башмаки и босой сталъ пробираться среди базальтовыхъ утесовъ подъ серебристыми лучами только что взошедшей на небѣ луны. Достигнувъ горнаго потока, онъ остановился, чтобъ освѣжить свое горѣвшее тѣло свѣжей водой. Наконецъ онъ пустился бѣгомъ по равнинѣ, разстилавшейся передъ городскими стѣнами, и достигнувъ этихъ послѣднихъ, онъ прилегъ подъ тѣнью масличнаго дерева, чтобъ обдумать свое положеніе.
Эти стѣны, усѣянныя бойницами, виднѣлись прямо противъ него на высотѣ двадцати футовъ надъ равниной. Въ пятидесяти шагахъ отъ него было обширное углубленіе въ стѣнѣ, на которомъ возвышалось нѣсколько домовъ, съ маленькими окнами, защищенными желѣзными перекладинами. Подкравшись къ подножію этихъ жилищъ, Митсосъ услышалъ веселые женскіе голоса и подумалъ, что тутъ, вѣроятно, находились гаремы знатныхъ турокъ.
Юноша продолжалъ свой путь ползкомъ, пока не очутился снова передъ продолженіемъ городской стѣны. Тогда онъ вернулся къ турецкимъ жилищамъ, такъ какъ чувствовалъ себя тамъ ближе къ Зулеймѣ. Онъ снова прилегъ подъ тѣнью сосѣдняго утеса. Луна скрылась за тучами, а въ домахъ мало-по-малу померкъ свѣтъ и стихли голоса.
Прошло полчаса, и вдругъ на городской стѣнѣ показался турокъ, который махалъ бѣлой тканью. Митсосъ безмолвно подобрался къ тому мѣсту. Турокъ тихо произнесъ:
-- Поздненько. Вотъ подписанная бумага,-- и онъ бросилъ на землю что-то бѣлое, потомъ повернулся и поспѣшно исчезъ.
Митсосъ взялъ бумагу и спряталъ въ карманъ, недоумѣвая, что бы это было. Не успѣлъ онъ это сдѣлать, какъ послышалось въ одномъ изъ домовъ, гдѣ еще виднѣлся свѣтъ, нѣжное пѣніе. Юноша не вѣрилъ своимъ ушамъ. Голосъ былъ Зулеймы, а пѣла она пѣснь винодѣловъ.
Въ ту же минуту показалась у окна молодая дѣвушка вся въ бѣломъ. Митсосъ немедленно сталъ вторить пѣнію.
-- Митсосъ,-- послышалось въ окнѣ.
-- Я здѣсь, это ты, голубушка!