Наступило мертвое молчаніе. Германъ не произнесъ ни слова. Только глаза его метали искры, болѣе краснорѣчивыя, чѣмъ слова.
-- Если онъ собираетъ мысленно свои доказательства,-- произнесъ Николай,-- то я подожду.
Но все-таки Германъ безмолвствовалъ.
-- Вы видите,-- воскликнулъ наконецъ Николай,-- все это ложь. Меня открыто обвинили въ самомъ ужасномъ преступленіи и не могутъ представить ни малѣйшаго доказательства въ подтвержденіе. И чѣмъ же это кончится? Этотъ человѣкъ не сожалѣетъ того, что сдѣлалъ, и не станетъ просить у меня прощенія, да я не хочу его простить. Слава Богу, у меня есть иной исходъ. Мнѣ опротивѣли всѣ интриги и ссоры, всѣ обвиненія и клеветы. Я болѣе не намѣренъ этого терпѣть. Клянусь Богомъ, что я имѣю цѣлью только освобожденіе родины, и я не могу служить этому святому дѣлу, препираясь съ людьми, которыхъ я не уважаю. Другой человѣкъ сказалъ здѣсь однажды, что онъ уйдетъ, но не ушелъ. Теперь я говорю, что этотъ совѣтъ болѣе меня не увидитъ и не услышитъ, но я сдержу свое слово. Но прежде чѣмъ я уйду, еще разъ прошу, пусть всякій, кто подозрѣваетъ меня въ измѣнѣ, открыто скажетъ.
Безмолвное молчаніе было отвѣтомъ на его вызовъ.
-- Хорошо,-- произнесъ онъ съ сіяющимъ лицомъ,-- я уйду отсюда чистымъ отъ всякаго нареканія.
Онъ отцѣпилъ свою саблю, положилъ ее на столъ подлѣ князя и сказалъ яснымъ и спокойнымъ голосомъ:
-- Князь, я отказываюсь отъ своего мѣста въ сенатѣ и слагаю съ себя званіе воеводы, даже чинъ офицера. По рожденію я майнотъ, и если ты князь согласенъ, то я поступлю простымъ солдатомъ въ майнотскій отрядъ. Снова мы будемъ служить вмѣстѣ старый другъ,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ Петровію.
И отдѣлавшись отъ бремени отвѣтственности, онъ легкой поступью и съ легкимъ сердцемъ вышелъ изъ засѣданія сената.
Направившись прямо въ майнотскій лагерь и увидавъ Митсоса и Яни, которые разговаривали съ группою солдатъ, Николай сѣлъ рядомъ съ ними, закурилъ трубку и весело произнесъ: