Николай бросилъ торжествующій взглядъ на Германа, который былъ блѣденъ, какъ полотно, и дрожалъ всѣмъ тѣломъ отъ злобы.
-- Ты можешь ненавидѣть меня сколько хочешь,-- воскликнулъ Николай, поддаваясь, наконецъ, пламенному негодованію,-- но я тебя не боюсь. Если ты дѣйствуешь честно, то почему мнѣ не открыть твои тайныя цѣли. Если нѣтъ, то пора снять съ тебя маску.
Германъ стремительно вскочилъ.
-- Это гнусная клевета,-- произнесъ онъ, задыхаясь.
Но Петровій, не подымаясь съ мѣста, тихо произнесъ, но такъ, что его всѣ слышали:
-- Все, что сказалъ Николай, правда. Я самъ слышалъ.
-- Садись, архіепископъ,-- сказалъ князь.-- Николай Видалисъ, продолжай!
-- Этотъ человѣкъ,-- началъ Николай,-- увѣряетъ, что здѣсь ведется преступная торговля между турками и воеводами. Мы всѣ, по несчастью, знаемъ, что въ этомъ есть часть правды. Два мѣсяца тому назадъ этого еще не существовало, а онъ съ своими духовными говорилъ то же. Я васъ спрашиваю, честно ли было такъ поступать. Не ясна ли его цѣль? Посѣявъ раздоры между солдатами и воеводами, онъ хотѣлъ прикарманить себѣ всю добычу, конечно, во славу Божію. Но всѣ его усилія не увѣнчались успѣхомъ, и когда князь Димитрій уѣхалъ отсюда, то нельзя сказать, чтобы попы пользовались большей репутаціей въ арміи. Наконецъ, онъ напалъ лично на меня. По его словамъ, я могъ штурмовать городъ въ августѣ, когда угодно. Это черная ложь, но, быть можетъ, не преднамѣренная, такъ какъ архіепископъ не имѣетъ никакого понятія о военныхъ дѣлахъ. Кромѣ того, что необходимо было обучить солдатъ, я далъ слово Петровію не идти на штурмъ безъ майнотовъ, которые были съ нимъ въ Монемвазіи. Скажи, Петровій, такъ ли это.
-- Такъ,-- отвѣчалъ главнокомандующій.
-- Относительно же того, что я извлекалъ пользу изъ отсрочки штурма,-- продолжалъ Николай,-- то пусть архіепископъ представить доказательства своей клеветы. Говори, Германъ, я ладу отвѣта.