Князь выступилъ впередъ и сказалъ самымъ любезнымъ тономъ:
-- Мы пришли просить тебя измѣнить свою рѣшимость. Никто болѣе не будетъ оскорблять тебя въ сенатѣ.
-- Князь,-- возразилъ Николай:-- вспоминая все мое прошедшее, я могу смѣло сказать, что сдѣлалъ только одно умное дѣло, сдѣлавшись сегодня солдатомъ. И если правда, что меня болѣе не ожидаютъ оскорбленія въ сенатѣ, то это еще подтверждаетъ разумность моего шага.
-- Но вѣдь это нелѣпость,-- возразилъ Петровій,-- всѣ духовныя лица, даже Германъ сожалѣютъ о томъ, что ты сдѣлалъ.
-- Сладко мнѣ слышать твои слова,-- промолвилъ со смѣхомъ Николай,-- но я не ребенокъ и сладостями меня не купить.
-- Но подумай, твоя помощь намъ необходима. Ты популярнѣе всѣхъ насъ среди солдатъ.
-- Тѣмъ лучше. Я солдатомъ буду еще полезнѣе, чѣмъ воеводой.
-- Но твоя карьера,-- произнесъ Петровій:-- князь обѣщалъ...
-- Я покончилъ съ карьерой,-- перебилъ его Николай съ оживленіемъ:-- и я чувствую себя, какъ лошадь, съ которой слѣзъ тяжелый всадникъ. Не думай снова осѣдлать меня. Даже ты, другъ, не знаешь меня, если думаешь уговорить. Вѣрь, что мнѣ дорого только святое дѣло освобожденія Греціи, которому мы служимъ съ тобою такъ давно. Три мѣсяца я думалъ, что, ссорясь съ архіепископомъ, я оказываю услуги этому дѣлу. Но теперь вижу, что это не ведетъ ни къ чему. А если я останусь въ сенатѣ, то поневолѣ буду опять ругаться. Нѣтъ, оставь меня въ покоѣ. Мнѣ лучше здѣсь.
Онъ взглянулъ на Митсоса, стоявшаго подлѣ, и прибавилъ: