-- Тише! тише! Вонъ турецкіе солдаты.
Часовые сначала не хотѣли ихъ пропустить въ городъ, но Андрей, не задумавшись ни на минуту, сказалъ, что онъ идетъ исповѣдывать умирающаго, а Константинъ его прислужникъ. Турки повѣрили и пропустили обоихъ.
-- Богъ мнѣ проститъ эту ложь,-- сказалъ отецъ Андрей, очутившись на пустынной улицѣ,-- вѣдь я лгу для торжества его святого дѣла.
Послѣ ухода Митсоса безпорядокъ все увеличивался. Около пятидесяти грековъ собралось на площади, а турецкіе солдаты сбѣгались со всѣхъ сторонъ. У грековъ всегда были ножи за поясомъ, но больше ничего, а турки были вооружены пистолетами и ружьями. Въ народной толпѣ слышался грозный ропотъ, и дѣло кончилось бы кровопролитіемъ, если бы не подоспѣлъ отецъ Андрей.
Сказавъ Константину, чтобы онъ не входилъ въ толпу, онъ сталъ быстро пробираться сквозь ея ряды, громко говоря:
-- Пропустите! Я служитель алтаря.
Греки почтительно разступались передъ нимъ, и хотя нѣкоторые турецкіе солдаты хотѣли преградить ему дорогу, но онъ остановилъ ихъ такимъ повелительнымъ жестомъ, что и они отступили. Онъ уже достигъ центра толпы, какъ неожиданно, передъ самымъ его лицемъ произошла грубая перебранка между грекомъ и туркомъ, а вслѣдъ затѣмъ грекъ нанесъ ножемъ ударъ въ плечо своего противника. Тотъ выстрѣлилъ изъ пистолета, и грекъ упалъ мертвыми, на землю.
Толпа взволновалась, и послышались дикіе крики, но Андрей поднялъ руку кверху и громко воскликнулъ:
-- Я отецъ Андрей! Вѣдь вы всѣ меня знаете. Заклинаю васъ именемъ Бога! Выслушайте, что я вамъ скажу.
Наступило молчаніе, и Андрей продолжалъ: