Николай осадилъ мула.
-- А у васъ есть черное зерно?-- спросилъ онъ:-- хорошее черное зерно для турокъ?
-- Я не понимаю,-- отвѣчалъ монахъ, качая головою.
-- Прежде надо починить крышу, Николай,-- замѣтилъ съ улыбкой Германъ: -- а потомъ придетъ время и для чернаго зерна. Ну, сынъ мой,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ младшему монаху:-- или скорѣе въ обитель и скажи отцу настоятелю, что я съ моимъ двоюроднымъ братомъ скоро буду къ нему. Мы останемся у него дня на два, такъ какъ я хочу осмотрѣть починку вашей крыши, дабы все было сдѣлано во славу Божію.
Спустя полчаса, среди наступившихъ сумерекъ, путешественники приблизились къ монастырю. Въ узенькихъ, маленькихъ окнахъ, гнѣздившихся другъ надъ другомъ, виднѣлся свѣтъ, а направо, въ большихъ воротахъ, мелькали фонари, доказывая, что братья приготовили встрѣчу своему владыкѣ. Дѣйствительно, у самыхъ воротъ на террасѣ монахи выстроились въ два ряда съ юными послушниками впереди. Подъ сводами же воротъ стоялъ отецъ-настоятель, красивый старикъ, высокаго роста, съ длинною сѣдою бородой. Онъ помогъ архіепископу сойти съ мула и, опустившись на колѣни, принялъ его благословеніе. Германъ остановился на порогѣ обители и громко сказалъ, обращаясь ко всей братіи:
-- Да будетъ благословеніе Божіе на эту обитель и на всѣхъ, живущихъ въ ней, а также на то святое дѣло, которому они служатъ.
Увидавъ Николая, котораго онъ давно зналъ, настоятель вздрогнулъ, словно ему явился призракъ.
-- А мы слышали, что ты умеръ,-- сказалъ онъ.
-- Я очень радъ, что ты это слышалъ,-- отвѣчалъ Николай съ улыбкой:-- и прошу тебя, не распространяй вѣсти, что я живъ.
Они втроемъ пришли въ келью настоятеля, и когда остались наединѣ, то Германъ произнесъ: