-- На югъ. мнѣ надо посѣтить много мѣстъ въ Мессеніи и повидать моего родственника Петровія. Онъ взялся поднять округъ Майны. Все дѣло въ томъ, чтобы начало грянуло, какъ громъ, а потомъ все пойдетъ хорошо.
Дѣйствительно на слѣдующій день Николай всталъ при первомъ звонѣ колоколовъ, призывавшихъ къ заутрени. Онъ прямо пошелъ въ церковь, а послѣ службы вышелъ на террасу вмѣстѣ съ настоятелемъ и Германомъ. Издали за ними слѣдили съ любопытствомъ монахи, среди которыхъ распространился слухъ, кто такой Николай, и зачѣмъ онъ пріѣхалъ въ ихъ мирную обитель. Наговорившись досыта и выпивъ кофе, Николай сталъ прощаться.
-- Благослови меня, отецъ настоятель,-- сказала, онъ:-- мы, можетъ быть, увидимся до начала дѣла, а, можетъ быть, и нѣтъ. Во всякомъ случаѣ мы съ тобой работники на одномъ полѣ, хотя это поле очень большое, и тебѣ придется работать на сѣверѣ, а мнѣ, можетъ быть, на югѣ.
VIII.
Кончался ноябрь среди холодныхъ дождей и буйныхъ вѣтровъ. Стаи глухарей налетѣли на равнину вокругъ Навпліи. Вдали, на вершинахъ горы Иліасъ виднѣлись снѣга, а туманъ и дождь заволакивали неприглядною мглой всю окрестную страну.
Митсосъ безъ умолка проклиналъ непогоду, которая не позволяла ему кататься въ лодкѣ по заливу. Если же онъ иногда выходилъ изъ терпѣнія и садился въ лодку, то въ концѣ концовъ онъ возвращался домой мокрый, не достигнувъ своей цѣли. Въ послѣднее время Константинъ удивлялся поведенію сына, но объяснялъ его непонятнымъ для самого юноши физическимъ развитіемъ и, предоставляя все волѣ Божіей, не тревожилъ его вопросами, зная, что онъ, при своей скрытной натурѣ, ничего не скажетъ. При этомъ (`то утѣшала мысль, что Митсосъ во всѣхъ отношеніяхъ развивался, и что Николай, о которомъ не было ни слуху, ни духу, по своемъ возвращеніи будетъ очень доволенъ, найдя въ немъ возмужалаго юношу.
Но отецъ не зналъ, что дѣлалось къ душѣ Митсоса. Его знакомство съ Зюлеймой, молодой гречанкой изъ гарема богатаго турка, продолжалось такъ же странно, какъ началось. Ночь за ночью онъ подъѣзжалъ въ лодкѣ къ бѣлой стѣнѣ и цѣлыми часами разговаривалъ съ нею до той минуты, когда она махала ему рукой, чтобы онъ удалился, въ виду приближенія другой дѣвушки гарема или прислуги.
Такъ дѣло шло до одного вечера, передъ самымъ началомъ непогоды, когда Митсосъ захватилъ съ собою веревочную лѣстницу. Зюлейма обѣщала прійти на террасу попозже, но зато спуститься къ нему въ лодку и покататься по бухтѣ.
Этотъ вечеръ, или, лучше сказать, ночь, остался памятнымъ на вѣки имъ обоимъ. Несмотря на страхъ, чтобы ея не поймали, Зюлейма была очень рада быть на свободѣ хотя часа дна. Она весело приподняла съ лица покрывало, по просьбѣ юноши, и обнаружила прелестныя черты этого лица. Потомъ она разсказала свою исторію, какъ много лѣтъ тому назадъ ее похитили турки, и какъ она помнила изъ своего дѣтства только то, что отецъ ея былъ высокаго роста и въ черной одеждѣ. Она очень мило, но съ затрудненіемъ говорила погречески и презабавно обращалась съ Митсосомъ, какъ съ мальчикомъ, хотя сама была моложе его на годъ. Вообще для нея эта прогулка была дѣтской забавой, хотя ему казалось, что онъ былъ на седьмомъ небѣ.
На возвратномъ пути онъ сталъ разспрашивать ее объ ея несчастной жизни, но она отвѣчала, что была очень довольна своимъ положеніемъ, хотя старый Абдулъ-Ахметъ былъ порядочной свиньей; но она жила спокойно, ничего не дѣлала, хорошо ѣла, и только изрѣдка Абдулъ сердился, а евнухъ наносилъ ей удары. Къ тому же въ гаремѣ Абдула жизнь не была такая строгая, какъ въ другихъ. Абдулъ былъ очень старъ и только хороводился съ одной изъ нихъ. Что касается Зюлеймы, то она въ сущности не принадлежала къ гарему, а была любимой служанкой главной жены Абдула. Вообще ей недурно жилось, а если бы Митсосъ по временамъ каталъ ее въ лодкѣ, то она была бы совершенно счастлива, тѣмъ болѣе, что онъ ей нравился. Въ дурную погоду ему не стоило являться, такъ какъ гаремъ былъ тогда запертъ, и она не могла выйти тогда въ садъ.