-- Мнѣ никого не надо,-- отвѣчалъ Николай:-- въ два или три дня я достигну Навпліи и тотчасъ пришлю тебѣ Митсоса. Ты можешь вполнѣ положиться на него. Я тебѣ, кажется, говорилъ о выдержанномъ имъ искусѣ.
-- Да. Онъ будетъ намъ очень полезенъ, потому что пора пускать въ ходъ мельницы, а такой юноша можетъ свободно ходить по всей странѣ, не возбуждая подозрѣній. Ну, дорогой родственникъ, я нарушу свои обычаи и выпью за твое здоровье и скорѣйшее осуществленіе твоей мести.
Они чокнулись, опорожнили стаканы и снова наполнили ихъ виномъ.
-- Я не забываю обиды, и турки меня не забудутъ,-- сказалъ Николай:-- зерно уже колосится, и жатва будетъ богатая. Твое здоровье, родичъ, и въ память той, которую мы оба не забываемъ.
Водворилось молчаніе, такъ какъ Петровій зналъ, что Николай говорилъ о своей женѣ.
Когда они выпили кофе, то лошадь Николая привели къ двери Онъ дошелъ съ Петровіемъ до конца селенія, и тамъ они простились
-- Я, вѣроятно, не увижу тебя до славнаго пира,-- сказалъ Николай:-- тогда мы насытимся вдоволь. Прощай, родичъ.
Они поцѣловались, и Николай уѣхалъ.
Спустя недѣлю, прибылъ въ Паницу Митсосъ, благополучно проѣхавшій чрезъ Триполи и Спарту. Слѣдуя указаніямъ Николая, онъ остановился въ Триполи въ греческой гостиницѣ и весь превратился въ слухъ, благодаря чему узналъ кое-что. Случайно онъ встрѣтился съ однимъ изъ турецкихъ посланныхъ къ Петровію, и тотъ разсказалъ, что Магометъ-Саликъ остался очень доволенъ письмомъ Петровія и оставилъ въ его рукахъ, какъ надежнаго человѣка, все дѣло Николая. Кромѣ того, до его слуха дошло, что собраніе примасовъ и епископовъ, обыкновенно созываемое въ апрѣлѣ, состоится въ мартѣ, а также что городскія стѣны поспѣшно укрѣпляются.
Вторую ночь юноша провелъ въ Спартѣ, третью въ Марафинизи, береговомъ городѣ, а около полудня четвертаго дня онъ приблизился къ Паницѣ. Лошадь его устала отъ долгаго пути, и юноша, соскочивъ, повелъ ее подъ уздцы вверхъ въ гору, на которой гнѣздилось селенье.