Послѣ долгихъ совѣщаній было рѣшено, что Митсосъ не достигнетъ Паницы ранѣе 10-го марта, а затѣмъ ему будетъ много дѣла, прежде чѣмъ онъ возьмется за освобожденіе Яни изъ Триполи. Поэтому маяки не могли быть зажжены ранѣе 20-го марта, но съ этого дня сигнальщики должны были находиться на своихъ мѣстахъ каждый вечеръ. Относительно того, гдѣ поставить маяки между Патрасомъ и Мегаспелайономъ, не было ни малѣйшаго затрудненія. Два маяка на возвышенныхъ мѣстахъ кряжа могли разнести вѣсть повсюду, и только спорнымъ былъ вопросъ относительно маяка между Тайгетомъ и Гельмосомъ. Германъ полагалъ, что его всего лучше было помѣстить на выдающемся пунктѣ Ликаона, надъ развалинами древняго храма, въ четырехъ миляхъ отъ Андрисены, гдѣ живетъ священникъ, который, конечно, согласится зажечь маякъ.
Митсосъ распростился съ Германомъ на слѣдующій день и, спустя сорокъ восемь часовъ, онъ достигъ Мегаспелайона, тамъ узналъ о благополучномъ посѣщеніи обители Маріей.
-- И молодецъ же она,-- сказалъ съ восторгомъ настоятель.
Дѣло о маякахъ было скоро покончено, и отецъ настоятель самъ проводилъ Митсоса на вершину кряжа, возвышавшуюся надъ обителью и откуда были одинаково видны тѣ пункты, гдѣ предполагалось устроить маяки на Гельмосѣ и въ Патрасѣ. Мѣсто это было отлично выбрано, и настоятель обѣщалъ, что тутъ съ 20-го марта каждый вечеръ будетъ караулить преданный святому дѣлу монахъ, а какъ только запылаетъ маякъ на Гельмосѣ, онъ зажжетъ и свой.
V.
Изъ селенія Леондари, лежащаго полукругомъ у подножія Гельмоса, гдѣ должно было находиться второе звено въ цѣпи маяковъ, невозможно было видѣть Андрисену, но Ликаонъ прямо, ясно возвышался надъ нею, и Митсосъ надѣялся, что надъ тянувшимися къ западу небольшими вершинами гнѣздились развалины храма. На слѣдующій день онъ на зарѣ отправился въ Андрисену, куда прибылъ на вторыя сутки. Страна, по которой онъ ѣхалъ, была пустынной, обнаженной, и турки, не подозрѣвая въ этомъ отдаленномъ уголкѣ движенія противъ нихъ, не тревожили по дорогѣ Митсоса. Онъ нашелъ радушный пріемъ въ домѣ священника, къ которому Германъ далъ ему письмо, и послѣ обѣда они поѣхали въ горы надъ развалинами храма, чтобъ провѣрить, виденъ ли былъ этотъ путь съ Тайгета на югѣ и съ Гельмоса на сѣверѣ. По словамъ священника, въ прошедшемъ году тамъ былъ какой-то долговязый англичанинъ, который срисовалъ развалины и сказалъ, что это былъ храмъ Аполлона, и древніе греки называли его Бассе.
-- Однако мнѣ не нравится это мѣсто,-- прибавилъ отецъ Зервасъ.
Спустя часъ, на небѣ показались перистыя облака, и чѣмъ они выше поднимались въ горы, тѣмъ болѣе ихъ заволакивала пелена бѣлаго тумана. Это обстоятельство не обѣщало хорошаго результата ихъ поѣздки, но, по словамъ Зерваса, не стоило возвращаться, такъ какъ эта мгла могла разсѣяться мгновенно, еслибъ только поднялся вѣтеръ. Однако густая пелена все становилась мрачнѣе, совершенно заслонила собою солнце, и они не видѣли десяти шаговъ передъ собой. Наконецъ на откосѣ горы они увидали какія-то громадныя тѣни, и мало-по-малу выступили изъ тумана высокія колонны. Это были развалины.
Въ это время Митсосъ, чтобъ облегчить путь своей уставшей лошади, соскочилъ на землю и велъ ее подъ уздцы. Поэтому онъ отсталъ отъ своего товарища и медленно подвигался за нимъ по крутой тропинкѣ. Неожиданно раздались за пеленой тумана какіе-то раздирающіе звуки. Митсосъ вздрогнулъ отъ суевѣрнаго страха и бѣгомъ догналъ отца Зерваса. Солнце проглянуло сквозь туманъ, и подъ дуновеніемъ сильнаго вѣтра, свистъ котораго такъ перепугалъ юношу, бѣлыя облака быстро разсѣялись. Когда Митсосъ добрался до гребня, на которомъ находился храмъ, солнце уже весело свѣтило на лазуревомъ небѣ. У его ногъ тянулись живописныя долины, а вдали на югѣ виднѣлась Каламатская равнина, съ окаймлявшимъ ее синимъ моремъ.
Юноша съ удивленіемъ смотрѣлъ на сѣрыя колонны, которыя, казалось, скорѣе выросли изъ горъ, чѣмъ были произведеніемъ человѣческихъ рукъ. Но священникъ торопилъ его говоря: