-- Скорѣе, скорѣе, здѣсь не надо оставаться.
И онъ шибко поскакалъ.
Митсосъ слѣдовалъ за нимъ. Онъ также не былъ спокоенъ. Въ его памяти воскресали слышанные въ дѣтствѣ разсказы о странныхъ образахъ болѣе человѣческаго роста, которые носились вокругъ древнихъ храмовъ на Акрополѣ, и о странныхъ крикахъ, слышавшихся въ горахъ Эгины.
-- О,-- промолвилъ Зервасъ, когда юноша догналъ его у поворота на большую андрисенскую дорогу:-- Господь подвергъ меня тяжелому испытанію. Деметри правъ, говоря, что видѣлъ въ этомъ храмѣ чорта въ видѣ прекраснаго юноши.
И онъ отеръ капли холоднаго пота, выступившаго на его челѣ.
-- Но что же ты видѣлъ?-- спросилъ Митсосъ.-- Я только замѣтилъ, что изъ двери падалъ лучъ свѣта.
-- Да, да,-- отвѣтилъ Зервасъ:-- я обѣщалъ Герману зажечь маякъ и буду караулить на вершинѣ, тогда какъ свѣтлый юноша, быть можетъ, будетъ караулить меня внизу. Нѣтъ, я выберу другую дорогу и поднимусь въ горы съ сосѣдней долины.
-- А что же видѣлъ Деметри?
-- Однажды вечеромъ, весной Деметри изъ нашего селенія насъ овецъ на горномъ откосѣ надъ храмомъ. Его застала ночь, и онъ рѣшилъ остаться до утра въ храмѣ, раздѣленномъ внутри на два покоя. Въ одинъ Деметри загналъ всѣхъ овецъ, а въ другомъ помѣстился самъ у разведеннаго огня. Поужинавъ, онъ прилегъ и хотѣлъ заснуть, но глаза его не закрывались, и онъ сталъ курить трубку. Что-то тревожило и безпокоило его. Въ храмѣ было душно, и тамъ стояло какое-то странное благоуханіе. Деметри всталъ и вышелъ наружу. Тамъ онъ снова улегся передъ дверью храма и снова старался заснуть. Но вдругъ ему казалось, что изъ храма неслись звуки веселыхъ пѣсенъ; онъ взглянулъ и увидѣлъ, что изъ двери падалъ лучъ свѣта, какъ мы только что видѣли съ тобою. Спустя минуту, послышался топотъ, и овцы выбѣжали съ испугомъ изъ двери и разбрелись во всѣ стороны. Деметри бросился ихъ остановить, но въ дверяхъ храма показался блестящій образъ. Это былъ красивый молодой юноша, граціозный, какъ горная газель; лице его сіяло неземной красотой. На одномъ плечѣ у него висѣлъ калчанъ съ золотыми стрѣлами, въ лѣвой рукѣ онъ держалъ золотой самострѣлъ, на ногахъ у него были золотыя сандаліи, а на головѣ лавровый вѣнокъ. Онъ былъ совершенно нагъ, какъ майская лунная ночь, и также свѣтилъ, какъ она. Два пальца лѣвой руки онъ положилъ на голову одной изъ овецъ, она стояла неподвижно, не обнаруживая никакого страха. Огонь, разведенный въ храмѣ, тускло мерцалъ въ окружающемъ лучезарномъ свѣтѣ, какъ свѣчка при солнечныхъ лучахъ. Мало-по-малу овцы собрались вокругъ него и смотрѣли, словно очарованныя, на необыкновенное видѣніе. Наконецъ языческій богъ, или просто чортъ,-- прибавилъ священникъ, набожно крестясь: -- поднялъ глаза и сказалъ: "Ты обратилъ мое святилище въ овечій загонъ, какъ ты не боишься меня?" Деметри преклонилъ колѣна и отвѣчалъ: "Я не зналъ, что этотъ храмъ твой, владыка".-- "За наказаніе я беру эту овцу",-- произнесъ лучезарный юноша и дотронулся рукой до овцы, которая тихо опустилась къ его ногамъ:-- "давно уже я не видѣлъ людей, и они стали некрасивѣе прежняго. Но я тебѣ скажу, что веселье лучше самопожертвованія, и красота выше мудрости или любви къ Богу. Посмотри на меня, и ты убѣдишься въ справедливости моихъ словъ".
Онъ протянулъ руку, но Деметри понялъ, что этотъ красивый юноша былъ злой духъ, и въ отчаяніи сдѣлалъ въ воздухѣ крестное знаменіе. Въ эту минуту въ глазахъ у него почернѣло, и онъ потерялъ чувство, а когда очнулся, то лежалъ на каменномъ полу храма, а рядомъ валялась мертвая овца. Остальное же стадо спокойно окружало входъ въ храмъ. Было свѣтло, и солнце поднималось на востокѣ. Это было десять лѣтъ тому назадъ, но Деметри и теперь съ ужасомъ вспоминаетъ о зловѣщей ночи. Я думалъ до сихъ поръ, что это -- пустая сказка, но теперь, увидавъ свѣтъ въ дверяхъ храма, я начинаю вѣрить его словамъ. Но если Господь охранилъ Деметри, то онъ охранитъ и меня, когда я пойду зажигать маякъ. Вѣдь это святое дѣло и угодное Господу.