О мелких принадлежностях калмыцкой одежды и вообще потребностях быта скажем только, что все это более или менее оригинально, более или менее красиво, но всегда необходимо и свидетельствует, что калмыки в этом отношении стоят далеко выше, чем в отношении своих жилищ и пищи.
Нельзя в заключение не указать на любимые у калмыков ими цвета: красный "улан"5, желтый "шара", белый "цаган", черный "хара" и голубой, принимаемый ими с синим безразлично "куке".
Первые два цвета имеют, как нам уже известно, особенную важность в религиозном отношении, между тем как белый и черный цвет, кажется, были приняты Чингисханом за национальные цвета. По крайней мере, полчища его днем следовали за черным знаменем из четырех черных конских хвостов, а ночью указывало им путь знамя белое.
Что же касается до последнего (синего цвета), то нет сомнения, что он с самых древних времен был любимым цветом калмыков, потому что, по словам монгольского историка Синаг-Сецена, Чингисхан первый назвал этот народ (вероятно, по цвету одежды) синими монголами: "куке монгол"! "Я желаю, -- сказал он в одной цветистой, по восточному обычаю, речи к ним, -- чтобы синий монгол был величайшим над всем, что только движется на земле".6
Как далеко, однако же, не сбылось желание Чингисхана!.. Иначе, впрочем, и случиться не могло. Физические и нравственные законы часто приводят нас к тождественным последствиям. Известно, что от ударения двух твердых тел слабейшее ломается, а при смешении двух однородных жидкостей одна из двух растворяется. В обоих случаях последствия одинаковы -- изменение основных качеств или же полное их уничтожение. То же самое случилось и с монголами, которым Чингисхан в упоении боевой славы предсказывал всемирное обладание или, по крайней мере, в желании своем высказал идею такого владычества. Но если при нашествиях на Европу социальный и экономический быт монголов, основанный на ложных началах, давал им перевес над многими народами, то единственно грубою материальною силою, или, как выражались летописцы, "огнем и мечом". Чем, однако ж, кончилась кровавая монгольская вековая драма?
Монголы, столкнувшись с другими, более плодотворными идеями и с народами, носившими в себе зачатки более широкой цивилизации, -- одни совершенно слились с побежденными и потеряли не только народность, но даже свой тип; другие же, добравшись до берегов Волги и Маныча, хотя продолжают существовать поныне, но в полном застое, едва оказывая признаки жизни...
Опираясь на историю монголов, далеко, впрочем, не полную, мы не можем сомневаться, что вековая неподвижность, так сказать, неизменяемость главнейших человеческих потребностей в отношении жилища, пищи и одежды и ограниченность таковых исподволь подготовляют и калмыкам Большедербетского улуса участь, постигшую их предков... Одна только светлая сторона экономического их быта отдаляет, быть может, до времени исчезание калмыков -- это труд женщины. И действительно -- приуготовление жилища, пищи и одежды, за весьма малыми исключениями, -- все это составляет труд калмычки и дело ее рук.
Не менее отрадно и то, что калмыцкая женщина пользуется более широкими социальными правами, нежели ее соседки азиатки. Этим положением она много обязана религиозному принципу, из которого вытекают, быть может, и самые ее права, официально признанные степным уложением 1640 года -- этим единственным монгольским кодексом "цааджин бичик". Но обозрение труда и прав калмычки, как требующее подробного изложения, должно составить предмет особой статьи.
Примечания
1. Предшествующую статью см. в "Сб. статистических сведений", выпуск I, стр. 82.