Буугиин мини, сумун хаджигат угеиде,
Абга! тальби, шургума би...
Пока мой вороной конь не утомился еще,
Пока сосновое копье не притупилось еще,
Отец! пусти меня, я нападу...
Пока мой серый конь не утомился еще,
Пока моя пуля не летит еще криво,
Отец! пусти меня, я нападу...
Проехав версты три-четыре так называемым калмыкским труском, поезжане, все народ молодой, опять пускаются врассыпную на такую же дистанцию вскачь и потом, выстроившись опять стройным фронтом, едут далее. Несомненно, как езда фронтом, так и самая песнь сохранились у калмыков с чингисхановых времен, как дорогое воспоминание их прежней боевой славы и воинственного духа...
Завидев издали зорким глазом поезд, невеста приглашает в свою кибитку, называемую на этот раз "кююкют-бередын-нер", подруг и молодушек, а между тем, пока те собираются, жених с поезжанами выстроились уже фронтом у дверей родительской кибитки. Их встречают все мужчины хотона от мала до велика, один только хозяин с почетнейшими гостями, собравшимися на пир, и женщины не выходят на встречу -- этого не позволяет этикет.